Покоренный ее красотой

Нейтен не нашелся, что сказать на подобное заявление.

– Тебя, разумеется, там не будет, – заверил его Пирс, – поскольку ты отнесешь свою голову назад в деревню и зароешь ее в церковном дворе. Но я начинаю чувствовать себя как зловещая версия Крысолова с дудочкой. Люди едут в Уэльс, чтобы найти меня, и умирают. С каждым днем их становится все больше.

– Разве вы никого не вылечили?

– Немногих, – отозвался Пирс. – Начнем с того, что я патологоанатом, что означает, что я специализируюсь по покойникам. Они не дергаются, когда их режешь, и не подхватывают заразу. Что же касается живых, то за ними я только наблюдаю. Порой не знаю, что с ними, пока они не умрут и слишком поздно что-либо предпринимать. Собственно, бывают случаи, когда даже после вскрытия трупа я не имею ни малейшего представления, что явилось причиной смерти.

– Ты правильно сделал, что подался в лакеи, а не во врачи, – сказал Пирс, поднимаясь по скалистой тропинке к замку. – Мы, хирурги, только тем и заняты, что кромсаем людей, живых и мертвых. Это единственный способ узнать, что у них внутри.

– Но это же отвратительно!

– Не волнуйся, – успокоил его Пирс. – Если тебе удастся добраться до дома без головы, вряд ли я смогу вскрыть тебя, чтобы узнать, что с тобой случилось.

Нейтен хранил молчание.

– И не вздумай увольняться, – добавил Пирс, выбравшись на ровную тропу. – Прафрок снимет с меня голову, если слуги начнут разбегаться из-за моих необдуманных замечаний.

Судя по упорному молчанию Нейтена, тот пока еще не собирался бросать работу.

Пирс добрался до дома.

– Пожалуй, я взгляну на пациента, прежде чем принимать ванну.

– В таком виде, милорд? – уточнил лакей.

Пирс бросил взгляд вниз на свой живот, обернутый полотенцем.

– Разве ты не сказал, что пациент ждет?

– Ничто мне так не нравится, как приветствовать разодетых в бархат аристократов в одном полотенце, – заявил Пирс. – Они все равно врут, но более осмотрительно.

– Врут? – переспросил Нейтен, явно шокированный.

– Это неотъемлемое свойство аристократии. Правда. В наше время только бедняки обременены таким пережитком, как честность.

Выйдя из гостиной, Линнет направилась в комнату своей матери, единственное место в доме, где она была уверена, что ее не потревожат.

Здесь немногое изменилось со дня смерти хозяйки. Это был все тот же украшенный цветами будуар, что и при жизни Розалин, за исключением такой важной детали, как жизнерадостная красавица, обитавшая в этой комнате.

Женщина, которая пользовалась привязанностью мужа, несмотря на ее неверность. Которая внушала любовь всем мужчинам, попадавшим в ее орбиту.

И которая любила Линнет не только за ее красоту.

Линнет села за туалетный столик точно так же, как она сидела здесь в четырнадцать лет, сраженная внезапной смертью матери.