Покоренный ее красотой

Себастьян, разумеется, воспринял это как повод, чтобы отвесить очередной поклон, поцеловать руку Линнет и заявить, что она самая очаровательная, любезная и утонченная представительница женского пола из всех, кого он встречал, и тому подобное. Пирс смотрел на него, поражаясь, что Себастьян, похоже, не сознает, насколько Линнет чуждо подобное подобострастное внимание.

О, конечно, она улыбнулась и протянула руку. Но в ее глазах не отразилось никакой признательности, даже когда она одарила кузена своей лучезарной улыбкой, которую она, похоже, использовала в качестве оружия.

На Себастьяна она определенно подействовала. Пирс знал его всю свою жизнь, но он никогда не видел такого ошарашенного выражения на его лице.

– Достаточно, – сказал он, обращаясь к Линнет. – Если бы здесь проходили собачьи бои, вы были бы мастифом, а он жалким спаниелем. Поберегите свою артиллерию для более сильных противников.

Себастьян нахмурился.

– О чем это ты, Пирс? В твоих словах еще меньше смысла, чем обычно.

Линнет рассмеялась, взяв его под руку.

– Он ревнует, – сказала она, хотя по ее взгляду было видно, что она так не думает.

 – Вы такой блестящий мужчина, милорд. Трудно поверить, что вы выросли вместе.

– Я зеркало моды, – заявил Пирс.

На мгновение Себастьян и Линнет уставились на его костюм. Он был одет так же, как всегда: в камзол простого покроя с обычными пуговицами, темные бриджи и галстук, завязанный без всяких изысков. Тогда как полы камзола Себастьяна были пышнее, чем юбка Линнет. Не говоря уже о том, что указанный камзол был ярко горчичного цвета.

– Ты заблуждаешься, – сказал Себастьян.

– Я зеркало моды, – терпеливо повторил Пирс.

 – Если ты и сияешь великолепием, то на моем фоне.

– Весьма натянутая метафора, – заметила Линнет. – Но я поняла вашу мысль. Борзая всегда выглядит более царственной на фоне дворняжки.

– А пудель более нелепым, – парировал Пирс.

– Можешь оскорблять меня, сколько пожелаешь, – обронил Себастьян, уставившись на Линнет с совершенно дурацким видом. Очевидно, она так часто видела это выражение на мужских лицах, что едва ли замечала. В ней не чувствовалось ни тени торжества.

– Трудно представить себе более разную манеру одеваться, чем у вас двоих, – заметила она.

– Видели бы вы нас в детстве, – сказал Пирс. – Я, конечно, с трудом ходил, поэтому Себастьян имел обыкновение бегать вдвое быстрее. А когда мы подросли, он начал одеваться вдвое элегантнее, чтобы компенсировать мой неряшливый стиль.

– Но вы оба увлеклись медициной, – заметила Линнет. – Как, скажите на милость, вам удалось стать врачами? Я не знаю ни одного джентльмена в Лондоне, который обладал бы навыками такого рода.