Полдень, XXI век, 2003 № 04

Мелкие цифры мельтешили, как блохи, и календарь не спешил подсказывать.

…День свадьбы мы с Аленкой не помнили — он остался где-то за рамками повести. Но однажды договорились считать памятной датой 8 марта по человеческому календарю. Это было достаточно удобно, так как в праздничный день библиотеки не работали, и если книга не была на руках, то мы спокойно проводили его вместе. Но сегодня-то нас уже дважды снимали с полки! Не библиотечные же духи, так их растак!

Охапка роз на моей груди вновь ожила и повлекла за собой на кухню.

Я увидел стол, и мне вновь захотелось бежать вон, скрыться, а еще лучше эмигрировать куда-нибудь: хоть в «Дюну», хоть в «Пылающий остров».

Облако ароматного пара стояло над столом, как над кратером вулкана, чуть вуалируя тарелки с горячими деликатесами. Сходство с вулканом дополняла пузатая бутыль красного вина, возвышающаяся в центре и предусмотрительно лишенная пробки.

— Мой руки и садись обедать, солнышко, — шепнула Аленка, впечатывая в ухо жаркие губы.

Я вымыл и сел. Блюда окружили меня, и каждое молча взывало из глубин своих: «Съешь меня! Съешь!»

Я недоверчиво потыкал вилкой хрусткую маслянисто поблескивающую шкурочку курицы, раскинувшейся на блюде, словно нимфоманка при виде мужчины.

Курица была настоящая, ее вид вырабатывал слюну, как у собаки Павлова.

— У нас… праздник? — неуверенно спросил я — все же спросил, потому что далее пребывать в столь глупом состоянии сил уже не было.

— Праздник? — счастливо засмеялась Аленка, снова прижавшись-припав к плечу бестолкового мужа. — Ах, Миша, Миша! Поверь, для меня каждый день жизни — это праздник! Светлый… радостный! — Она закатила глаза к потолку, словно там был написан нужный текст.

Я посмотрел тоже. Текста не было. Было пятно в углу, оставшееся от прошлого месяца, когда нас затапливал Бегунько.

— Ты не понимаешь, как это прекрасно: просыпаться по утрам у широко распахнутого окна, под шепот ветерка и шелест свежей листвы! Просыпаться, когда первый солнечный луч, пронзив голубую прохладу комнаты, гладит твое лицо и щекочет реснички: пора, просыпайся, соня! — И снова смех, звонкий, как колокольчик, но все равно отчего-то похожий на трель нашего дверного звонка.

— Ты это… сама-то садись.

— Миша! — всплеснула она ручками. — Еда! Грубая пища, топливо для мускулов! Она нужна вам, мужчинам, сильным личностям, нашим защитникам, нашим охотникам! А мы, хранительницы домашнего очага… мы же едим совсем немного… — Я немедленно поперхнулся и чуть было внаглую не оглянулся по сторонам: кто это сказал такую глупость? — Да-да, Мишенька, поверь, на самом деле я предпочитаю пищу совсем иного рода. Ту, что греет не желудок, а разум и сердце. Вот, взгляни: Лев Толстой, «Война и мир», первый том.