Полдень, XXI век, 2003 № 04

 — Чувырлов… э-э-э…

— Альберт Евгеньевич, — подсказал главврачу Семенов.

— Можно Алик, — осклабился негр, протягивая главному руку.

Тот, не замечая руки, медленно прошел в глубь палаты, остановился у зарешеченного окна, глядящего на больничный двор, повернулся и внимательно посмотрел на новенького.

— Сегодня, Альберт Евгеньевич, отдыхайте, на сегодня у нас с вами никаких процедур. Иван Васильевич вам объяснит что к чему — где душ, где столовая, где кабинеты. Он у нас почти старожил, три недели уже как мучается… Мучаетесь, Иван Васильевич, мучаетесь, — ответил он на смущенный Ванечкин взгляд, — кому ж не хочется из больничных стен.

Я бы тоже мучался, был бы на вашем месте. Сейчас придет сестра-хозяйка с бельем, — он уже снова обращался к Ванечкиному соседу, — койку вам застелит, воду сменит в графине. Так что приобщайтесь к больничной жизни, втягивайтесь. Будут вопросы, спрашивайте у дежурной сестры или у Семена Семеновича.

Главврач кивнул на заведующего и важным, степенным шагом двинулся к выходу из палаты. Семен Семеныч задержался в дверях, зачем-то подмигнул новенькому и покинул палату тоже.

— Серьезный дядька, — новичок показал на дверь, — хотя, сразу видно, алкаш.

Все медики алкаши, потому что работа такая, со спиртом связана. Тут не хочешь, а алкашем станешь. — Он радостно потёр руки. — Все медики алкаши, все медсестры — бляди. И надо этим умело пользоваться, извлекать, так сказать, моральную и материальную выгоду.

— Душ у нас в конце коридора, — вспомнил Иван Васильевич наказ главврача. — А столовая рядом с залом, где газеты и телевизор…

— Ты женатый? — перебил его негр Алик, развалившись на незастеленной койке и почесывая шоколадную грудь.

Волосы на шоколадной груди были почему-то белёсые, должно быть выгорели на африканском солнце.

— Я? Нет, — ответил Иван Васильевич и тут же, спохватившись, поправился: — Сейчас нет.

— Ага. Значит, как и я, разведенный. А с бабами у тебя как?

— А мне тут одна попалась. Лобок у нее, значит, бритый, а на лобке — просекаешь? — татуировка: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

— Данте, «Божественная комедия», «Ад», песнь третья, стих девятый, — прокомментировал Ванечка.

— Ёкалэмэнэ! — восхитился Алик. — Да ты прямо профессор! Академик наук! Ну, блин! Я тоже, когда баб себе выбираю, предпочитаю умных.

Вот, к примеру, еду, скажем, в метро. Вижу баба кроссворд разгадывает. Заглядываю бабе через плечо, смотрю на кроссворд и сразу определяю, дура баба или не дура. Если она, к примеру, не знает реку в Африке из пяти букв, то на хрена мне, спрашивается, такая баба нужна. О чем я с ней базарить буду после работы. Слушай, а ты чего, правда, профессор?

— Нет, редактор. Работаю в издательстве, издаю книги.

— Ну не то чтобы хорошо, скорее наоборот.

— Не понял.