Полдень, XXI век, 2003 № 04

К этому времени ему казалось, что он уже знает всех коров в лицо, знает расположение пятен на их мордах и трещин на их носах и может вполне отличить одну от другой. Урода среди них не нашлось, будто его не было и вовсе, будто он был мороком или миражом, тепловым порождением полуденного воздуха. Но Великий знал, что уродец был там на самом деле, не доверять своим глазам — удел крестьянина, но никак уж не его, рожденного дважды. К тому же будь существо мороком, его заметили бы и гвардейцы, а этого не случилось.

Начальник стражи на всякий случай предложил забить весь скот, но Великий уже устал и проголодался, он отдал приказ продолжать путь, и они двинулись дальше, медленно, освещая дорогу факелами.

И в ту ночь в прохладных покоях своего восточного дворца впервые за много лет он не уснул, размышляя.

Явившийся зверь с лицом человека — признак ждущей тебя беды, это не вызывало никаких сомнений. И сделать было уже ничего нельзя, то, что приближается, — неотвратимо, надо лишь ждать других знаков и готовиться. Пожалуй, именно тогда, за неделю до весеннего Праздника, он впервые подумал: то, что теперь, наверное, его ожидает, вполне может быть связано с тем, что он, нет, вернее, они, совершили много лет назад.

Мысли подобные не оставляли его, и он все больше и больше склонялся к тому, что так оно и есть.

К утру он написал письмо И. и стал покорно ждать следующих проявлений.

Но других знаков не было долго, почти месяц, так что Великий стал даже немного сомневаться и успокаиваться, робко предполагая, что беда прошла мимо или, может быть, это была совсем другая беда, не та. Он повеселел и потребовал вина, по дворцу полетела весть, что Великий излечился от своей печали и стал радостен.

Он гулял по галерее, когда стайка стрижей в небе сложилась в странную и никогда не виданную треугольную руну и рассыпалась, едва он моргнул.

Через восемь дней после отправки второго письма прибыл И.

И. шагал по утреннему дворцу, и гуляющий по галерее Великий слышал, как твердо щелкают по голубому мрамору пола его стальные подковы — И. когда-то был воином и во многом он продолжал им оставаться.

— Привет, Великий, — сказал И. и сел в кресло, — судя по твоим глазам, ты плохо спишь?

Они были знакомы с детства, родители их были приятелями и отдаленными родственниками, и они тоже были приятелями и, может быть, если бы не разница в положении, были бы даже и друзьями, именно поэтому И.

позволялось гораздо больше, чем всем остальным. Он мог, например, сидеть в присутствии Великого и называть его на «ты».

— Ты получил мое письмо и не ответил, — сказал Великий. — Ты был слишком занят?

— Нет, я не был слишком занят, просто мне нечего было тебе ответить, — И. поежился в кресле. — Прикажи принести одеяло, я мерзну.