Полдень, XXI век, 2003 № 04

Сам он с брезгливым отвращением прикоснулся к волосатому наросту, вылезшему наружу над копчиком. Нарост напоминал заячий хвост, неожиданно для самого себя Хвостов вильнул наростом вправо, затем влево.

Олег Иванович застегнул штаны, пошел на кухню, открыл холодильник и налил себе стакан водки.

— Ты что, совсем охренел, убожество! Сам с собой, с утра! — завелась Ксения, перемывавшая грязные тарелки, но остановившийся взгляд Хвостова был настолько страшен, что и она замолчала.

— Ксюшенька, — руки у Олега дрожали. — Ты меня прости, если что не так.

— Да что случилось! Не томи душу, Олег, куда же мы без тебя? Две девки без царя в голове, ни кола, ни двора, не то, что у других, с банками, с валютой да коттеджами у Садового Кольца. — Ксения начала плакать. — За что, за что мне такое наказание!

— Ксюша, ты знаешь, — слезы навернулись у Хвостова, и он обнял супругу, пропахшую растительным маслом, где-то в уголке сознания отметив, что за последние лет пять Ксения заметно раздалась. — Я иногда вот думаю, когда Нинки еще не было, помнишь, мы в поход на байдарках ходили? Ты мне тогда клялась, что всегда любить будешь.

— Это ты к чему? — насторожилась Ксения.

— Хвост у меня растет, Ксюша.

— Хвост… Фамилия у меня подходящая. Хвостов. Только не сердись.

— Пошел ты куда подальше! — Духовная близость испарилась, будто ее и не было минуту назад. — Как выходные, так одно и то же — дружки-приятели, водочка. А теперь сам с собой с утречка начал. Иди, проспись, идиот.

— Не веришь? Не веришь. Все у нас плохо, Ксюша, а потому, что не веришь ты мне. И в рыбок наших аквариумных не верила, потому и дела у нас плохо пошли. И в хвост мой не веришь.

— Когда протрезвеешь, в наркологический диспансер тебя сведу. Допился до белой горячки, сволочь. Говорила мне мама…

— На, смотри! — Хвостов опустил штаны.

— Ой! Мамочка… Олег, что это? Я тебя спрашиваю, что это, откуда? Где ты эту заразу подцепил, сволочь?

— Как ты была дурой, так и осталась, — Хвостов неожиданно для себя залепил Ксюше пощечину. Никакого удовольствия Олег Иванович не испытал, напротив, от удара щека покраснела, супруга осела около кухонной плиты и начала отползать к балконной двери.

Хвостову стало ужасно стыдно.

— Ксюшенька, прости, — бормотал он. — Не знаю, что на меня нашло, просто между нами непонимание какое-то, враждебность. Я так жить не могу, давай вспомним, как хорошо нам было в институте, на практике. Ты помнишь, как пришел поезд с Астрахани, а я тебя ждал двое суток? Ты такая была красивая, в белом платье с синими цветами, и еще…

— Не прикасайся ко мне, выродок хвостатый, — Ксюшу трясло от отвращения. — Вельзевул! Мутант чертов, угораздило тебя в Чернобыль поехать накануне аварии.