Адвокат киллера

Люк?

Я уже собираюсь обернуться, как чувствую, что в затылок упирается твердый предмет. Слышу взвод курка. Это пистолет?! К голове приставили пистолет?! Я вскидываю руки.

– Кто. Ты. На хрен. Такая? – женский шепот. – И что ищешь?

О мой бог… Стелла? Или некто другой? По шепоту не угадать.

– Я потерялась! Случайно забрела в кабинет и дверь… она… в общем…

– Ложь.

В следующую секунду кто-то бьет меня в затылок рукояткой пистолета. Я теряю сознание…

Глава 31

Мне рассказывали, что знакомство с семьей парня – это неловкие вопросы и идиотские восклицания вроде: «О, я помою посуду, обожаю убираться…»; это волнение; умные фразы, чтобы продемонстрировать уровень интеллекта не ниже, чем у тушканчика; и комплименты, в том числе людям, которые рассматривают тебя, как таракана, выползшего из раковины.

Ведь когда любишь человека, приходится говорить всякое тем, кто дорог ему. Даже если тебе они неприятны."

"С другой стороны, я верю, что в каждом есть нечто прекрасное, каждого можно полюбить. И как было бы здорово иметь способность вытаскивать из человека душу при встрече, вынимать ее наружу из места, куда он ее затолкал под гнетом осуждений и прячет, точно солнце за черными тучами, а потом говорить ему: «Умоляю, будь со мной настоящим».

Да, все проходят этап знакомства. И чудесно, если обходится без неловкостей, но в моем случае… знакомство – это удар по затылку стволом и захоронение на заднем дворе.

Ладно, лгу.

Последняя часть мне приснилась, ибо просыпаюсь я не в гробу, не в подвале, а в уютной – королевской! – постели. Персиковые нежные простыни. Лавандовый аромат. Мягкий матрас. Я жива? Или в раю?

– Горячее какао? – раздается сладкий, как рахат-лукум, голос ангела.

 – Лечит от всех болезней!

Смотрю на обои, раздумывая, где нахожусь. Затем переворачиваюсь. На кровати – в позе лотоса – сидит миниатюрная блондинка с золотыми глазами. На вздернутом носике очки кошачьей формы. Миленькое круглое лицо: мечтательное, как у героини диснеевской сказки. Девушка подает мне кружку с таким видом, словно я жрец, который принимает от нее жертву для церемонии.

– Спасибо, а вы… кто?

– Рената, – во все зубы улыбается она. – Это я шандарахнула тебя по голове.

– Оу, – давлюсь какао.

Ищу другого собеседника, но мы в комнате одни, и я возвращаю взгляд на девушку.

Изучаю ее светло-желтый свитер с рукавами как у Пьеро; белые обтягивающие штаны с широким ремнем, на котором держится маленький блокнот; Рената опирается подбородком на ладонь с обкусанными до крови ногтями и смотрит на меня, хлопая длиннющими ресницами.

Меня поражает, насколько цвет радужек у девушки идентичен цвету радужек Виктора.

– Я, значит, хожу туды-сюды, грущу, хожу, а потом раз, – она вскидывает руки над головой, и я едва не переворачиваю на себя какао.