Адвокат киллера

"

"– Я… – сиплю, – прекрати…

Лео разжимает пальцы. Отпускает меня и поднимается на ноги. Я рассматриваю его, высокого, взрослого, всегда флегматичного – теперь разъяренного. Он возвышается надо мной застывшим каменным изваянием, в малахитовых глазах блеск и нечто, запертое за титановыми вратами. Не покидает чувство, что Шакал хочет накинуться на меня и утащить во тьму, из которой явился.

Он берет меня за локоть, дергает на себя, затем разворачивает и прижимает к стене, упирается руками по обе стороны от моей головы.

– Кто-то может зайти, – выговариваю срывающимся голосом.

– Я запер дверь изнутри.

Он усмехается, видя мои округлившиеся глаза. Мысль о закрытой двери обжигает раскаленным железом, ведь мне отрезали любые пути к бегству. Проклятье!

– Я буду кричать…

– Эми, если бы я хотел тебя убить, ты бы здесь не стояла. Угомонись. И дыши спокойно. То, с каким рвением колотится твое сердце, вызывает у меня опасения. Рановато тебе для инфаркта.

Я дергаюсь. Но толку? За спиной – стена, впереди – Шакал, а по бокам – его руки. Сглатываю. Лео прикладывает одну ладонь к моему виску, гладит указательным пальцем от волос до мочки уха, другой рукой прижимает меня к себе за талию.

– Зачем ты пришел?

– За тобой, – негромко произносит он, отслеживая мою реакцию, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

– За мной? – Шокированная подобным поведением, могу лишь нервно повторять слова, но заставляю себя сказать: – Нам нельзя… видеться.

– Считаешь меня монстром? – Его глаза мимолетно сверкают во тьме, или мне так кажется от страха.

– Я…

– Ты рассказала органам обо мне?

– Нет, я…

– Но ты рассказала о Глебе.

В его интонации проскальзывает насмешка.

– Он меня похитил!

– А потом? – Твердая ладонь сжимает мои волосы, оттягивает назад, и мне приходится непрерывно смотреть прямо в лицо Лео.

– Угрожал убить!

Он хмурится, губы сужаются в одну линию. Я вновь дергаюсь, выворачиваясь к свободе. Бесполезно. Меня будто замуровали в скалу.

– Дальше, – велит Лео. – В подробностях.

Черт, какой у него властный голос, когда злится, прямо диктаторский. Аж волосы на теле поднимаются.

– За мной проследили. Видели, куда Глеб меня увез, поэтому влезли в дом, и утром Глеба вызвали на допрос, – тарахчу задыхаясь, – я ничего никому не говорила! Я ни при чем! Глеб должен винить только себя, можешь так и передать ему: мне очень жаль… что он такой осел!

– Эми, – чуть оттаивает Лео, закатывая глаза, и мягко проводит ладонью по моему плечу.

– Хорошо, мне очень жаль, что осел такой же тупой, как он.

– Остынь.

– А то что? Убьешь меня? Или закатаешь в бетон? Или свистнешь Глебу, чтобы он свой набор сумасшедшего химика приволок и выжег мне язык?

– Ты неисправима. Промолчала бы хоть раз в жизни.