Порочная слабость

– И что теперь? – напряженно спросила я, не отводя глаз. Я, отбросив все шутки и безрассудство, понимала одно: только этот мужчина способен оградить меня от посягательств родного папочки.

– Теперь, Аделина Шахова, все просто, – глубокий голос таил в себе угрозу.

– Лехина! Я – Аделина Марковна Лехина! – возразила я.

– Ну, хорошо, пусть так, – хмыкнул Зверь, но взгляд его не потеплел. – Теперь все зависит от того, насколько правдивы слова Ноны. Она единственный свидетель убийства моего брата. И если Марк умер от рук Шаха, то…

Заверин не договорил. Намеренно. Заставил меня делать выводы.

– Если вы намекаете, что я буду расплачиваться за грехи отца, то ошибаетесь! – произнесла я, с трудом подавила желание отступить и закрыться от пристального внимания этого человека.

– Расплачиваться? Нет, – мужчина скривился, его взгляд прошелся по моим обнаженным плечам, скользнул к босым ступням, вернулся к лицу. – Отныне твоя жизнь принадлежит мне, Аделина Лехина. И только я могу распоряжаться ею. Кровь за кровь.

Последняя фраза заставила вздрогнуть. Выходит, я все же ошиблась. Нужно было убегать из города, страны, переселяться в другую галактику, а не просить помощи у Зверя. Он ничем не лучше Шаха – садиста и убийцы.

Моя жизнь изменилась. Меня лишили телефона и интернета. Запрет распространялся и на звонки маме.

– Она знает, где ты, – коротко отвечал Кирпич на любые мои уговоры вернуть мобильный.

Я понимала, что мужчина бесится потому, что вынужден исполнять роль моей няньки. И это радовало. Хоть кому-то в этой крепости из бетона и стекла приходилось так же туго, как и мне. И я не собиралась скрашивать Кирпичу часы работы. Наоборот, всеми силами старалась ее усложнить.

– Я не могу сидеть взаперти без свежего воздуха! – упрямо повторяла я. – Даже заключенным полагаются прогулки!

– Гуляй, кто же держит! – мотнул головой Кирпич в сторону зашторенных окон.

Я точно знала, что за плотной тканью скрывается дверь – выход на террасу. И я бы ни за какие богатства Вселенной не решилась бы переступить этот порог.

– Я боюсь высоты, – поджала я губы.

Кирпич бросил на меня равнодушный взгляд, словно говорил: а мне какое дело? И вернулся к своему занятию. Мой тюремщик разбирал и собирал свой пистолет.

Я устроилась напротив, плюхнулась в мягкое кресло и обратила все свое внимание на мужчину.

С тех пор, как меня притащили в дом Заверина, Кирпич был моей единственной связью с внешним миром. Мужчина приносил еду из ресторана, продукты из магазина, сменную одежду, даже средства личной гигиены.

Кирпич был моим единственным собеседником. И это сводило с ума. Ведь из мордоворота невозможно было вытянуть ни слова. Кажется, он вообще не любил разговаривать.

– Так почему тебя зовут Шмелем? – не унималась я.