Порочная слабость

В нашей деревне не все жители могли похвастать такими удобствами.

– День как день, – ответил Слава, вытер пот с лица и вернулся к своему занятию.

Несмотря на ранение, Кирпич лихо управлялся с топором. А я невольно подумала, куда он спрятал все, что осталось от наших вчерашних гостей.

Предпочла не спрашивать. Меня устраивало то, что моя малышка в безопасности. И я почти привыкла к жизни в этой глуши.

– Слава, как думаешь… – начала я, но осеклась, наткнувшись на хмурый взгляд друга.

Поняла: он и сам не знал ответа. А предположить можно разное. Однако я все же надеялась на то, что Леша жив и здоров. И рано или поздно найдет нас. Или мы его. Ведь должна же я показать ему дочь.

Я отвернулась. Слава продолжил рубить дрова, а я направилась в дом.

Пеленки сами себя не постирают, да и обед не приготовится.

За год жизни под неусыпным надзором бабы Нюры и вечно голодного Славика я вполне сносно научилась готовить. Разумеется, никаких изысков. А вот потушить или запечь мясо, приготовить борщ или даже испечь пирожки – это запросто.

Чем я и занялась, когда загрузила белье в стиральную машинку.

Спустя час на столе стоял обед. Я решила, что заберу Лесеньку и заодно позову бабу Нюру к нам с Кирпичом на обед.

Подхватила таз с мокрым чистым бельем и побежала во двор.

Кирпича не было видно, и на душе стало капельку тревожно. Пережитый после визита незваных гостей страх все еще не отпускал.

И я сосредоточилась на том, чтобы быстрее развесить белье и бежать к соседке. Просто хотела убедиться, что все в порядке. В итоге пеленки я так и не развесила.

Понимала, что становлюсь неврастеничкой. Но ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было увидеть дочь. Убедиться, что она в надежных руках бабули, что с ней все в порядке.

И сорвалась с места, наплевав на чистое белье и на остывающий обед.

Но сделав несколько шагов, поняла, что просторный двор сужается до невероятных размеров. И виной тому появление высокой, широкоплечей мужской фигуры, застывшей на тропинке, между кустами георгин и ирисов.

Мои руки безвольно повисли вдоль дела. Я и сама ощущала себя безвольным существом, неспособным двигаться, думать, говорить.

Я могла лишь смотреть на то, как мужчина медленно приближается ко мне.

Невероятно далекий, но немыслимо близкий. Родной, но изменившийся до неузнаваемости.

Он казался мне незнакомцем. От того человека, что приходил ко мне в каждом сне на протяжении целого года, остались лишь глаза. Дикие, безумные, жадные, умопомрачительно выразительные и смотрящие в душу.

Леша приближался медленно, словно боялся меня спугнуть. А я не смогла бы сделать ни шага, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Кажется, я даже дышать не могла.

Он стал выглядеть иначе. Серебристые нити в коротких волосах. Глубокие морщины вокруг глаз.