Последнее японское предупреждение

– К чему? – Папа явно терял терпение, но Бесо пропустил это мимо ушей:

– Ко всему, Фима! В таком деле каждая ерунда может быть важной.

Я не понимала, о чем вообще они говорят. Какие люди, кого, куда, зачем? Ну, разве об этом нужно сейчас думать? Акела успокаивающе поглаживал мою руку, но я чувствовала, как он напряжен внутри, как сдерживает себя, чтобы не волновать меня еще сильнее.

Мне очень хотелось плакать, выть в голос, но я держалась, понимая, что если сейчас начну истерику, то только испорчу все, а легче не станет. Но ощущение того, что все мы, собравшиеся в этой комнате, совершенно бессильны и ничем не можем помочь маленькой девочке, угнетало меня еще сильнее.

Все замолчали, только дядя Моня бормотал что-то под нос на идиш, и вдруг Акела сжал пальцы на подлокотнике дивана так, что полированное дерево скрипнуло, не вынеся давления, и произнес негромко:

Эта короткая, но такая безжалостно-правдивая фраза убила меня. Что же – взывать к небу в поисках поддержки так же безнадежно, как пытаться написать слова на воде? И все, что нам уготовано, непременно случится? Даже зло, даже несчастья?

Хорошо – пусть я виновата, мою жизнь невозможно назвать безупречной, но дочь?! Моя дочь, от которой еще в роддоме отказалась ее родная мать? Неужели теперь Соня расплачивается за ее грехи? Это несправедливо…

Я подняла опухшие от слез глаза на курившего у окна отца:

– Папа, что мне делать?

Он ответил не сразу, сильно прижал окурок в пепельнице и только потом произнес хрипло, даже не оборачиваясь:

– Ждать, Сашка. Сейчас мы можем только ждать.

– Как?! – заорала я, не в силах сдерживаться. – Скажи – как можно тупо сидеть и ждать?!

– А что ты можешь? – жестко спросил отец, по-прежнему глядя в окно.

Действительно – а что я могу? Что могу я – обычная преподавательница анатомии в медакадемии? Да, мой муж – известный в городе тренер по единоборствам, начальник службы безопасности крупного банка, да, мой отец – тот, кого принято называть «криминальным авторитетом», и владелец этого самого банка, но я – кто я-то? Я – сама по себе, без мужа и папы? Без верного наперсника Никиты и его брата Саввы, даже без Ольги Паршинцевой?

Правда оказалась жестокой – без этих людей я ничего не могу сама, и пусть папа не это имел в виду, но смысл-то, вот он… Я даже не могу ничем помочь собственной дочери, которую кто-то похитил прямо из школы. А время идет, так неумолимо бежит, что я даже боюсь смотреть на часы, потому что каждое движение их стрелок сокращает вероятность того, что Соня останется в живых… Она уже слишком большая, может опознать похитителя… Нет, мне нельзя думать об этом, просто нельзя!

– Аля, не надо так, – мягко сказал муж.