Последнее японское предупреждение

– А… я? Со мной-то как? – пролепетала Лена, сдвигаясь на краешек дивана и переводя испуганный взгляд с папы на Акелу.

– А вы, Лена, останетесь здесь, – спокойно отозвался Сашка, опережая отца, – пока не найдется Соня, поживете в доме охраны, комнат там достаточно. Галина вас проводит. Аля, я тебя прошу – пойди к себе и просто полежи в постели, хорошо? – подошел он ко мне и взял за руки. – Я понимаю, что ты не сможешь спать или не думать, но просто полежи. Если ты заболеешь, лучше никому не станет. Я тебя очень прошу!

Я кивнула, сглатывая подкатившийся к горлу ком. Хорошо, я лягу, если он хочет, но что толку? Наверное, это я виновата – поручила ребенка няне.

Не знаю, как именно, но Акела понял, о чем я думаю, и, крепко встряхнув меня за плечи, проговорил:

– Прекрати! Ты не виновата. Это могло случиться когда угодно, в том числе и при тебе. Перестань обвинять себя! Иди в комнату, Аля.

Я послушно повернулась и пошла наверх. Дверь постаралась закрыть плотно, чтобы не слышать, как Галя уводит в дом охраны плачущую навзрыд няню, как Акела собирается и выходит на улицу, как папа говорит по телефону с дядей Моней, объясняя тому, что его родственница пока поживет у нас.

Всю ночь я провела без сна, в запертой на ключ комнате. Внизу – я это слышала – о чем-то разговаривали отец, Акела и неизвестный мужчина, видимо, школьный охранник. Я же, оглушив себя таблетками, отрешенно смотрела в потолок и все думала: как моя девочка, у кого она? Эта мысль крутилась, как заезженная пластинка, по кругу, никуда не исчезая. Где Соня, с кем? Не плачет ли, не обидели ее? Покормили ли чем-то?

Утром, часов в десять, ключ в замке повернулся, и на пороге появился Акела, серый от тревоги и бессонной ночи, сел на край кровати и взял меня за руку:

– Ну, как ты, малышка?

– А ты не видишь? – безучастно отозвалась я. – Вряд ли лучше, чем ты.

– Нужно поесть, Аля.

– Не хочу. Ты не понимаешь, что мне не до еды? – Я говорила это ровным тоном и сама пугалась – как могу? Как я могу оставаться такой равнодушно-спокойной, когда моего ребенка столько времени нет дома? Я что – чудовище без эмоций? Или материнский инстинкт бывает только в отношении тобою рожденных детей? Как Сашка терпит меня?

– Аля… я прошу тебя, спустись вниз и поешь. – Он уже не уговаривал меня, понимая, видимо, что бесполезно, лучше обращаться со мной пожестче.

Тогда он встал, взял меня на руки, что большого труда не составляло, и понес вниз, в столовую.

Несмотря на то что было уже десять, папа оказался дома. Выглядел он ничем не лучше нашего – серый, больной, с красными глазами. Рядом, вытянувшись в струнку, сидела тетя Сара в темном платье и черном платке. Этот платок подействовал на меня возбуждающе:

– Да вы что, а?! – заорала я с порога, вырываясь из рук мужа.