Последняя из дома Романовых

Голицын вышел из дворца, уселся в карету, приказал:

– В крепость, милейший!

Карета ехала по ночному Петербургу.

«Значит, не известили! А может, не сочли нужным? Но почему? А если почему-то... Ведь сам обер-прокурор... А может, не надо мешаться? Дело-то уж очень странное! Ох-хо-хо...»

Голицын высунулся из кареты и приказал:

– Давай-ка домой, любезнейший!

Карета разворачивается и через мост направляется обратно на Невский, ко дворцу князя.

Голицын продолжал размышлять во тьме кареты.

«Не наше дело... Одно только знаю: у чахоточных, когда от бремени освобождаются, болезнь ох как быстро побеждает! Так что вскорости надо ждать... Ох-хо-хо!»

...5 декабря 1775 года. Раннее морозное утро.

В своей опочивальне князь Голицын еще спал, когда камердинер со вздохами, почтительно разбудил его:

– Ваше сиятельство... Из крепости обер-комендант дожидается! Князь в халате торопливо выходит в приемную. Здесь его ждет комендант Петропавловской крепости Чернышев.

– Кончается... Священника просит. Голицын задумался. Походил по приемной.

«Ох, чувствую, не надо! Да как откажешь в такой-то просьбе? Ну что ж, будем все исполнять по прежней инструкции матушки».

– Позовешь к ней Петра Андреева, священника из Казанского собора... Сначала к присяге его приведи о строжайшем соблюдении тайны, ну а потом... я сам с ним поговорю.

Князь позвонил в колокольчик и сказал вошедшему слуге:

– Закладывать. В крепость!

Был уже седьмой час вечера. В Петропавловской крепости в комнате коменданта сидел князь Голицын. И ждал.

У дверей камеры Елизаветы прохаживался обер-комендант Чернышев. И тоже ждал.

Наконец дверь камеры открылась. И вышел молодой священник. Комендант взглянул на него и только перекрестился.

В комнате коменданта крепости по-прежнему сидел князь Голицын. Чернышев молча ввел священника.

Голицын вопросительно посмотрел: священник тихо наклонил голову.

– Отошла, – прошептал князь. – Ну и что... что сказала? Священник глядел на князя кроткими печальными глазами.

– Что огорчала Бога греховной жизнью... жила в телесной нечистоте... и ощущает себя великой грешницей, живя противно заповедям Божьим... Господи, спаси ее душу!

– А соучастники... а преступные замыслы? – растерянно спросил князь. Священник молча смотрел на него.

– Значит, это все, что я должен передать государыне?

– Это все, что я имею сказать вам, князь. Священник все так же кротко смотрел на князя.

«Я хотел накричать на него: как он дерзнул не выполнить матушкину волю?! Я уж было рот раскрыл... Но мне почему-то стало страшно. От глаз его...»

– Благослови тебя Бог, Александр Михайлович, – тихо сказал священник. И вышел.

Голицын сидел один в комендантской. Куранты на крепости пробили семь.

«Я вспомнил, как впервые вошел к ней... было тоже семь часов пополудни...