Последняя из дома Романовых

Но почему об этом нужно скорбеть из нумера в нумер? Почему публика должна все видеть в черном свете? Ах, господа русские литераторы! Почему вы все время требуете от всего рода человеческого совершенства, ему не свойственного? При шлось журнал закрыть... Но все-таки от Европы отставать не хочется. И вообще правитель должен знать общественное мнение. И решилась я опять издавать журнал «Собеседник». Ты, конечно, читал?

– Мы в Москве больше рысаками интересуемся, матушка.

– А жаль, – увлеченно говорила императрица. – Большой успех имею у публики. Я сама издаю журнал... анонимно. Но какие тайны у нас в России! Конечно, все все знают. Я вызвалась печатать в моем журнале критические замечания публики. Вот, думаю, в Европе подивятся свободе нашей! А от ненужных вопросов убережет мое имя... Но я забыла о наших мрачных литераторах. Немедленно господин Фонвизин сделал вид, что не понимает, кто издает журнал на самом деле... И начал спрашивать. Как ты думаешь, что заинтересовало его теперь, когда мы достигли таких успехов в войнах, в образовании, в законодательстве? «Отчего много добрых людей мы видим в отставке? Отчего в прежние времена шуты чинов не имели, а сейчас имеют?» Я на это так ответила: «Потому что в прежние времена в России свободоязычия было поменьше». Ох, чувствую, опять жить нам без журнала!.. – Она усмехнулась и сказала графу: – Прости, все жалуюсь. Сам понимаешь: женщина. Пожаловаться-то хочется! Ну да ладно. Петербургские дела наши тебя не интересуют. – Она вздохнула. – А Гришу вспоминаю часто. Прошлый год был для нас тяжелым: брат твой ушел от нас. Затем граф Никита Иванович Панин, князь Александр Михайлович Голицын. Всех так сразу Господь к себе призвал.

Граф Алексей Григорьевич молчал.

– Как здоровье жены твоей?

– Спасибо, матушка государыня. Детей только нет. Взял молодую, думал, сына рожу. Кто род продлит?

– Ну, сын у тебя есть, Алексей Григорьевич.

– Незаконный отпрыск, Ваше величество. В ноги кланяюсь, что чина ми его не забываете. Он у меня с малолетства в полк записан. Но законных наследников нету... Нас было пять братьев – и ни одного законного наследника. Ни у кого. Видать, за грехи, матушка.

– Ну, говори, зачем приехал, – усмехнулась государыня.

– Грех сними с наших душ, Ваше величество. Просьбу Гриши передать хочу. – Он помолчал. И, внимательно взглянув на государыню, спросил: – Ты хоть знаешь, матушка, как Григорий-то умер?

– Пожалей меня, Алексей Григорьевич, – торопливо сказала императрица. – Избавь от рассказа. Достаточно я пролила слез. Неделю на кровати колодой валялась. Неужто еще хотите?

– Гришкину волю сообщаю, – твердо начал граф. – Возьми ее из тюрьмы. Пускай в монастыре живет... Кроткая она, не опасная тебе. Прости холопа за слова безумные. Казни меня, но волю Гриши исполни.