Последняя из дома Романовых

Лицо со шрамом, искаженное бешенством, яростью боя...

А потом на том же корабле он увидел...

Григорий Орлов в фантастическом камзоле, усыпанном бриллиантами, стоял на палубе.

– Гришка?! Ну, красавец! Ну, враг!.. Ты тут зачем? Они обнялись.

– Матушка послала – мир добыть у турок...

– И ты... ее оставил?! Оставил Петербург? С ума спрыгнул?

– Глупец ты, Алеша... Я – все для нее! Я ей руку на спину положу – и уж обмерла... Баба, одно слово! Знаешь, как она величала меня, посылая?.. «Ангел...» «Посылаю ангела мира к этим страшным бородатым туркам».

– Прост ты, Гриша, ох как прост... Неужто не понял, что случилось? Она нас обоих из Петербурга отослала!

Но Григорий только смеялся.

А потом он получил пакет из Петербурга...

Григорий читает письмо – в бешенстве комкает бумагу, топчет ногами. И крик, вопль:

И уж карета мчит через всю Россию.

– Гони, гони, – вопит из кареты обезумевший Григорий.

– Куда гнать-то, милок? Во дворце уже другой! – усмехнулся старик.

Улыбающееся благосклонной улыбкой лицо Екатерины.

– Я многим обязана семье Орловых. И осыпала их за то богатством и почестями. И всегда буду им покровительствовать. Но мое решение неизменно. Я терпела одиннадцать лет! И теперь хочу жить, как мне вздумается. И вполне независимо...

– Уже появился во дворце другой Гришка – Потемкин. Главный фаворит. Это мы его во дворец ввели когда-то. И за то ненавидел он нас – ох ненавидел! И мы его...

– Что касается вас, Алексей Григорьевич, расположение мое к вам неизменно. Вы по-прежнему являетесь начальствующим над нашим флотом в Средиземном море. И никто по-прежнему не вправе требовать ни в чем у вас отчета. Надеюсь, что пребывание ваше в Италии и впредь будет столь же приятным, – улыбнулась с портрета Екатерина.

– Это был приказ: сидеть в Италии, а в Петербург ни ногой. Боялась нас матушка, – засмеялся старик, – Гришку-брата целый год в Петербург не пускала. Потом пустила. А меня – нет. Двое Орловых – слишком много для одного Санкт-Петербурга! Крепко запомнила...

– Как думаешь, матушка, достаточно мне месяца, чтобы сбросить тебя с престола, коли захочу?..

– И вот тогда, в Италии... – прошептал умирающий старик. Екатерина усмехнулась на портрете.

– Никого... Никого ты не любила... ни Гришку Потемкина, ни Гришку-брата... ни всех бесчисленных твоих любимцев случая... И я тогда никого не любил. И оттого мы так хорошо понимали друг друга... пока тогда в Италии...

Старик вновь увидел лицо той женщины. Она склонилась над постелью...

Его сын наклонился над постелью – Александр Чесменский, незаконный сын.

– Папенька, Александр пришел... – сказала Анна.

– И румянец у него чахоточный, – беззвучно шептал старик, – ее румянец.

– Он не узнает, – жалко сказала Анна молодому человеку, – побудьте пока в той комнате, Александр.