Последняя из дома Романовых

– Отдыхайте после дороги»

– Изменник Алешка, – сказал Потемкин, когда они остались одни, – и весь их корень проклятый лгущий. А как понял, что не получится... что она самозванка всего лишь, только тогда предать ее тебе решился. Но подло – любовью сначала натешился. А потом, как последнюю девку...

– Она и есть последняя девка, беспутная да наглая, – ласково прервала Екатерина. – А граф есть человек, нам преданный. Опять ты позабыл мою просьбу. Главную. Никогда ни в чем не стараться вредить Орловым в моих мыслях. Они мне друзья, и я с ними не расстанусь. Это я сказала тебе, когда ты в мои покои в первый раз вошел, и сейчас повторяю.

Умен будешь – нравоучение примешь.

– И ты позволишь ему то, ради чего он вес это придумал? В Петербург пожаловать? С Гришкой опять соединиться да со всей проклятой семейкой?

– К сожалению, нынче у нас нет возможности разрешить графу покинуть Ливорно.

Потемкин усмехнулся, но улыбка тотчас исчезла, ибо Екатерина продолжила:

– Но в дальнейшем... в самом скором времени, когда начнутся торжества по поводу мира с турками, я буду ждать его в России. Я надеюсь отметить по заслугам подвиги графа в войне.

Я даже составила список. – И она подняла со стола бумагу и стала медленно читать, глядя на Потемкина: – «В день торжеств граф получит прозванье Чесменского, серебряный сервиз, 60 тысяч рублей, в Царском Селе в его честь мы воздвигнем памятник из цельного мрамора, а на седьмой версте от Санкт-Петербурга в память чесменской его победы – церковь Иоанна Предтечи и дворец в азиатском вкусе... Ибо много ковал он нашу победу. Да к тому ж, не жалея своего честного имени, с врагом нашим, Пугачевым в юбке боролся. ..» У тебя нет возражений, Ваше сиятельство?

– Нет, – яростно ответил Потемкин,

И только тогда она усмехнулась благодетельной своей улыбкой и добавила:

– Жаль, что после торжеств драгоценное здоровье графа не позволит ему более находиться на нашей службе и оставаться в Санкт-Петербурге.

– Помни, мой друг, правило: хвалить надо громко, а ругать тихо.

– А этот Христенек... который всю правду открыл... – начал Потемкин. – Человек он верный...

– Мой друг, слуга, рассказавший правду про своего господина, не именуется верным.

Именуется доносчиком, да к тому же еще дураком. Ибо говорил он тебе ту правду, которую его государыня услышать совсем не хотела... А доносчик да дурак именуется словом «опасный». Так что отправь его назад к графу в Ливорно с моим письмом. Я постараюсь, чтобы граф о нем... позаботился. А вот второго... Как его зовут?

– Рибас, Ваше величество, – произнес неслышно появившийся в комнате князь Вяземский.

– Вот тебе я его и рекомендую, голубчик, – ласково улыбнулась Екатерина фавориту.