Магистр дьявольского культа

Вэй У Сянь сложил руки за спину и подошел к нему: «Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что».

Цзинь Лин спросил: «Это какие же?»

Вэй У Сянь ответил: «Спасибо» и «Прости».

Цзинь Лин ядовито усмехнулся: «И что мне будет, если я не научусь говорить их?»

Вэй У Сянь сказал: «Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах».

Цзинь Лин глумливо плюнул в сторону, а Вэй У Сянь вдруг произнес: «Прости».

Цзинь Лин опешил: «Что?»

Вэй У Сянь продолжил: «Прости за то, что я сказал тебе на горе Дафань».

Цзинь Лину не первый раз говорили, что у него «нет матери, чтобы учить его», однако никто еще столь серьезно не просил у него прощения. Это «прости» обрушилось на него так неожиданно, что он, сам не зная, почему, вдруг почувствовал себя слегка неловко.

Юноша быстро замахал на Вэй У Сяня руками: «Ничего страшного. Ты все равно не первый, кто так говорит. У меня ведь и правда нет матери, которая могла бы учить меня. Но это не значит, что я теперь человек низшего сорта! Я раскрою глаза и тебе, и остальным, и докажу, что я гораздо сильнее всех вас, вместе взятых!»

Вэй У Сянь улыбнулся.

Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг резко изменился в лице и выкрикнул: «Цзян Чэн?! Ты здесь?!»"

"Цзинь Лина уже мучала совесть за то, что он стащил Цзы Дянь и отпустил Вэй У Сяня, потому, услышав имя своего дяди, он поспешно обернулся. Вэй У Сянь же воспользовался моментом и резко ударил юношу ребром ладони по шее. Затем он аккуратно уложил Цзинь Лина на землю, закатал штанину и внимательно осмотрел проклятую метку на его ноге.

Он испробовал несколько способов, но ни один из них не заставил пятно исчезнуть. Промучившись так некоторое время, Вэй У Сянь вздохнул, поняв, что задача действительно не из легких.

Однако, несмотря на то, что некоторые проклятые метки ему не поддавались, Вэй У Сянь все равно мог переместить их на свое собственное тело.

Вскоре Цзинь Лин очнулся и дотронулся до своей шеи, все еще ощущая приступ боли. Он так взбесился, что тут же вскочил на ноги и обнажил меч: «Да как ты смеешь бить меня! Даже мой дядя никогда не поднимал на меня руку!»

Вэй У Сянь воскликнул: «Да неужели? А не он ли постоянно обещает сломать тебе ноги?»

Цзинь Лин пылал гневом: «Это всего лишь слова! А ты, сумасшедший обрезанный рукав, что тебе от меня надо?! Да я тебя…»

Вэй У Сянь поднес ко рту сложенные лодочкой ладони и крикнул за спину Цзинь Лину: «Эй! Хань Гуан Цзюнь!»

Цзинь Лин боялся Лань Ван Цзи даже больше, чем Цзян Чэна.

В конце концов, дядя был из его собственного клана, а Хань Гуан Цзюнь – из чужого.