Постучи в мою дверь

Неужели, теперь между ними будет только так?

Олеся покачнулась в седле, и сильная рука Габора тут же обвилась вокруг ее талии, накрепко прижимая ее к твердой горячей груди. Она попыталась отстраниться, вырваться, но Габор лишь сильнее надавил.

— Сиди смирно и не дергайся.

Ее так и тянуло съязвить и сказать какую-нибудь гадость. Аж трясло. Но, прикусив язык, Олеся заставила себя смолчать. Он хочет играть в молчанку? Она подыграет. Ему нужна рабыня? Он, черт возьми, ее получит! Но по своей воле она к нему даже не прикоснется.

Внезапно в лесу потемнело. Мрачное совиное уханье напугало до дрожи.

Пальцы Габора распластались на ее талии, ощутимо впиваясь в кожу. Олесе нестерпимо хотелось обернуться и заглянуть в его глаза, в его лицо.

Но все мысли в голове замерли, пораженные увиденным.

Они продвинулись глубоко в лес. Сюда едва-едва проникал свет. Из-за блуждающих теней, казалось, что между деревьев бродят призраки. С детства знакомые сосны и ели казались жуткими монстрами, вышедшими нести дозор.

Олеся потрясенно разглядывала деревья, мимо которых они проезжали. Среди пушистых еловых лап темнели обрывки тканей.

Некоторые выцвели, другие — все еще хранили узорчатую вышивку, третьи вообще казались обычной мешковиной.

Олеся все-таки не удержалась и прошептала указывая на торчащую среди хвои темно-красную ленту:

Габор сурово ответил:

— Не смотри по сторонам.

От его слов стало только хуже. Взгляд сам собой возвращался к странным тряпицам, то и дело выглядывавшим из густой хвои.

В какой-то момент ее нервы сдали:

— Господарь решил избавиться от меня, завезя подальше в чащу? Чтобы не досаждала своей болтовней и не мешала жениться на принцессе?

Лишь договорив, она поняла, что сболтнула лишнего.

Даже сейчас, сходя с ума от страха и неизвестности, она не могла сдержать рвущуюся наружу ревность. Ревность к мужчине, который совсем недавно назвал ее рабыней.

Он понял. Конечно, он все понял…

— Думаешь, что можешь помешать мне жениться? — Его насмешливый тон болью отозвался в груди. — Ты слишком много на себя берешь, иномирянка. Нам всего лишь было… хорошо. — Ей даже не нужно было видеть — она прекрасно расслышала усмешку в красивом голосе.

Ее собственные слова вернулись к ней острыми кольями, вонзенными прямо в сердце.

Хуже всего было то, что она понятия не имела, почему он так сказал. Потому что ему было обидно это услышать от нее? Она задела мужскую гордость? Или он решил посмяться над ней? Ведь прошлой ночью он говорил, что она украла его душу…

Горькое признание само вырвалось наружу, не спрашивая разрешения:

— Наверное, я снова ошиблась…

Она сказала это себе, не ему. Но Габор вдруг слетел с коня и вытащил ее из седла так грубо и неожиданно, что Олеся едва не полетела кубарем в снег.