Постучи в мою дверь

— А если бы я хотел услышать правду? Что бы ты тогда сказала?

Смотреть в его опасные глаза было больно. Осмелившись, она решилась сделать шаг вперед. В бушующее море у стен его крепости. Один шаг в неизвестность. В пустоту. И он либо поймает ее и не даст упасть, либо подтолкнет к падению.

— Я бы сказала, что хотела бы…

Он сдвинул брови и сжал челюсти. На щеках проступили желваки. Кадык дернулся, когда он шумно сглотнул.

— Быть твоей любовницей, рабыней и женой. Всего этого.

— Как только вернемся… — Голос Габора сел и звучал надтреснуто, словно ему было больно говорить.

 — …у нас будет брачная ночь. В твоем мире ведь существуют брачные ночи?

Олесю снова бросило в жар:

— Да. — Она заставила себя говорить, как можно спокойнее. — Но они происходят после свадьбы.

— Я не смогу ждать до свадьбы.

Он так об этом говорил… Словно брачная ночь была чем-то важным.

Олеся отвернулась, снова всматриваясь в чащу:

— Никогда не понимала, зачем она нужна, если невеста уже не девственница. Это просто одна из ночей… Первая ночь в новом статусе. Но не более…

Габор сильнее ударил поводьями:

— Мир, в котором ты жила, бессмысленный и глупый.

Ты узнаешь, что такое «брачная ночь». Со мной.

От того, как он это сказал, Олеся начала плавиться. Он действует на нее разрушительно. Разъедает, как кислота, ее мозг и способность соображать. А еще всю ее гордость.

— Здесь она какая-то особенная?

— Здесь, — он выделил это слово, — она важна.

В груди стало горячо, а во рту сухо. Внутри как будто извергался вулкан, который выжигал весь кислород из легких и наполнял рот пеплом.

Ей слишком тяжело было говорить о брачной ночи. Тем более, с ним.

И не тогда, когда его женой должна стать принцесса. Олеся понятия не имела, как он сможет отказаться от этой свадьбы. Власть короля представлялась ей чем-то неоспоримым. Как Габор сможет избежать свадьбы, если ему прикажут?

Олеся старалась не сводить глаз с покрытых снегом деревьев.

— Так какое из Страшилищ сделал ты? Где оно висит?

— Я же уже сказала: интересно, что ты придумал, чтобы предостеречь крестьян.

— Я делал их только в детстве. Тогда мне казалось, что я смастерил самое отвратительное Страшилище, и ни один человек не сможет пройти мимо него.

— Мне тогда было… лет пять. Что я могу думать об этом сейчас?

Олеся представила маленького Габора, усердно мастерящего жуткое существо. Наверное, он был очень старательным ребенком. Уже тогда осознающим, какая ответственность на нем лежит.

— Почти приехали. Спускаемся.

Олеся огляделась и потрясенно открыла рот. Деревья стояли почти непроходимой стеной. Среди них едва мог протиснуться человек. Но удивительным было не это. В этой живой стене была брешь — выложенные из камня ворота.