Постучи в мою дверь

— То есть ты планировал отказаться от свадьбы, намекнув королю, что являешься родственником его дочери? Вы же, получается, двоюродные брат и сестра?

Габор неожиданно рассмеялся, откинув голову. Какой же он красивый. Уверенный. Сильный. С таким ничего не страшно. Господи… Олеся несмело потянули руки к Габору и положила ему на плечи. Ощутив ее прикосновение, он тут же перестал смеяться и серьезно взглянул на нее:

— Нет. Такие родственные связи никогда не были помехой браку.

— Тогда как ты собирался отказаться?

— Уже много столетий власть в Бергандии в руках Великих Родов.

Никто не правит, кроме нас. Как только одна династия ослабевает или начинает вызывать недовольство народа, власть тут же перехватывает другая. Нынешний король не очень-то любим людьми. Его сын слаб и не пользуется авторитетом. И если Его Величество, — Габор криво ухмыльнулся, — хочет сохранить свой престол, то ему лучше оставить меня в покое. В противном случае, мне ничего не стоит собрать сторонников и отобрать у него трон.

— О-о-о… Ради меня ты готов пойти против короля? А что если пророчество — правда? — Олеся осмелилась озвучить то, что терзало душу.

Габор ударил кулаком по стене с такой силой, что в каменной кладке осталась вмятина.

— Я открыл тебе всю правду о себе. О тех зверствах, что творил мой род! О сотнях женщин, погубленных моими предками. Сейчас ты должна кричать от ужаса и искать способ сбежать от меня! Ты должна ненавидеть меня и презирать! Во мне столько отравленной крови, что хватило бы наполнить ею море.

Олеся не знала, как назвать то чувство, которое разлилось в груди, а потом начало затапливать все нутро. Дрожь в пальцах — от желания обнять его. Сами собой призывно раскрывшиеся губы — от необходимости поцеловать его.

Внезапно усилившийся ветер — словно побуждение прижаться к нему ближе и согреться.

И Олеся поддалась порыву. Отпустила свои инстинкты.

Если его так волнует кровь…

Она прижалась к его груди и животу. Потерлась носом о горячую, покрытую волосками кожу. Габор шумно вздохнул. Сначала Олеся почувствовала, а потом увидела, как напряглись мышцы его плоского живота. Наверное, она тоже чем-то испорчена, раз не может думать ни о чем, кроме полной и абсолютной близости с ним.

Олеся прижалась щекой к местечку, где билось сердце Габора, а потом лизнула краешек рваной раны на груди.

Успевшая засохнуть кровь ощущалась шершавой корочкой. Но ее вкус казался таким правильным… Словно нитка, прочно сшившая их с Габором.

Он вздрогнул и сжал ее волосы в кулак, грубо отрывая от своей груди.

Олеся облизала губы:

— Смотри, теперь твоя кровь и во мне. Мы отравлены вместе.

От силы удара, которым он прижал ее к стене, Олеся задохнулась. Габор впился в ее рот голодным пожирающим поцелуем.

— Ты — сумасшедшая.