Постучи в мою дверь

Габор неожиданно ласково коснулся ее щеки:

— Ты не хочешь рассказать, как НА САМОМ ДЕЛЕ вернулась в крепость?

Олеся покачала головой:

Невидящим взглядом Олеся рассматривала фреску на стене. Олень посреди густого леса. Она вспомнила о книжке, зажатой в ладонях.

— Это твое. — Она протянула книжицу Габору. — Я думаю, она не просто так оказалась у Бражены. И мне кажется… Морозный Дед имел ввиду то, что в ней можно найти подсказку. Вот… — Дрожащими пальцами она переворачивала страницы, пока не нашла нужные иллюстрации. — Смотри. — Габор мазнул взглядом по картинке, выразительно выгнув бровь.

 — Ты ведь должен знать, о чем эта сказка. В отличии от меня можешь ее прочитать.

— Олеся, это всего лишь сказка.

— А что если ответ, как справиться с Крампусом, всегда лежал на поверхности?

— Сейчас лежащей на поверхности я хочу видеть только тебя.

— Серьезно? Ты ведь мне даже не веришь! Считаешь… обманщицей… Предательницей…

— Да. Считаю. Но это не мешает мне хотеть тебя.

— Я не вру! Я видела этого старика.

Габора раздирало на части отчаянное желание нагнуть паршивую девку и трахнуть так, чтобы больше не вздумала лезть на рожон.

Идея приковать ее цепями больше не казалась только средством подразнить друг друга.

За эти пару часов он едва не сошел с ума. Был уверен, что к моменту, когда доберется до крепости, чокнется.

Конечно, он ей верил. И даже не потому, что обнаружил сосновый пенек и длинный шест со Страшилищем, которое смастерил еще будучи ребенком. Он просто видел по ее лицу. По едва ли не слезящимся глазам, по румянцу обиды, по тому, как срывался голос, когда она пыталась доказать свою правоту.

Но больше всего его поразило не это.

В тот момент, когда он услышал ее голос, умоляющий Адрианну выслать за ним отряд, Габор понял, что простит ей все. Даже откровенную ложь.

А ее вид, стоящей на коленях, отчаявшейся, едва не свел его в могилу.

Никто и никогда так за него не переживал. Никто не волновался. Его ведь тоже можно было заменить. Например, Миклошем. Так что, ничего уникального в нем не было. Но Олеся… она заставила его почувствовать себя кем-то значимым, кем-то настолько важным, что ради него она опустилась на колени.

Одновременно с этим в мозгу что-то взорвалось от ярости.

Он и не знал, как сдержался. Кровавая пелена заволокла взгляд. Габор был уверен, что кровь потечет из глаз и ушей, если она и дальше будет так стоять. Габор давно уже не ощущал такой злости. На Адрианну и на саму Олесю. Какого демона она опустилась на колени?!

Госпожа Баттьяни ни перед кем и никогда не должна склонять своей головы. Только перед ним и то, за закрытыми дверьми их спальни.

Он все еще сходил с ума от злости и страха за нее, когда тащил Олесю в уединение старого зала.