Практикум

После чего повернулся спиной и стал отчитываться.

— Защитные руны стерты, все заклинания развеяны, хозяин, как вы и просили.

— Тишка… — встал ком у меня в горле.

— Вообще, его зовут Митрофан, — ответил мне Уваров. — Дурацкое имя, как по мне. Но он не привередливый, откликается и на Тишку.

— Ты же не думал, что одного слова ведьмы мне будет достаточно? Я знал, что рано или поздно ты полезешь в улей разъяренных пчел. Уж такой у тебя характер. Держи друга близко, а врага еще ближе. Вот мне и подумалось, что хорошо бы, если рядом с тобой будет мой человек. Ну ладно, не совсем человек. Только ты мог поверить, что домовой станет больше ста лет дожидаться хозяев в заброшенном доме.

Уваров оскалился, явно довольный своей шуткой. И тут же посерьезнел.

— Взгляни на это с другой стороны. Я сделал тебе одолжение. Избавил от последнего мостика, связывающего с немощным миром. Прошлым Максимом Кузнецовым. Получается, это не совсем и наказание. Назовем это услугой, о которой никто не просил.

Последние слова я уже не слушал. Мне никогда не доводилось кастовать аппарацию так быстро. Шкафы с книгами растаяли в дымке, длинный стол зарябил, а Уваров поплыл, благодушно отпуская меня. Вот только вопреки ожиданиям, комната для телепортации в имении не появилась. Вместо этого меня стало бросать в темноте из стороны в сторону. Это даже было похоже на Иномирье — сползающая чернота, пытающаяся завладеть всем сознанием и великое ничто. А потом появилась боль.

Я попробовал пошевелиться и руку словно пронзили раскаленные спицы. В глазах появилось пламя, мешая рассмотреть окружающую действительность. Мириады светлячков плясали передо мной, затмевая все вокруг.

Вместо человеческого голоса во мне родился звериный рык. Я стонал, кричал, ревел, делал все, чтобы переключиться с чудовищной боли. И только спустя долгое время стало что-то получаться. Кончики пальцев ощутили острую траву — дядя Коля давно говорил, что здесь необходимо засеять нормальный газон. Он такой в рекламе видел. Да все денег не хватало.

Надо мной, меняя по воле ветра свою причудливую форму, стали различаться взбитые, точно сливки, облака. Скоро пришли и звуки — пение птиц, журчание воды, шорох оседающей земли.

Я с трудом поднялся на ноги. Правая рука оказалась похожа на экспонат из музея хирургии. Мне было далеко до подлинных специалистов, но судя по выступающему обломку кости, тут что-то вроде перелома. А вот что мне совсем не понравилось — торчащая из живота доска. Причем находилась она в моем теле с такой непринужденностью, словно всю жизнь тут и была.

Как нам говорили? «Перемещайтесь только в те места, положение предметов в которых вам известно». Я искренне думал, что в комнате, отведенной под аппарацию, все так и будет. Вот только самой комнаты не было.