Приговор воров

Щукин посмотрел в черное отверстие люка. Надо думать, что… Что тут думать? Прыгать туда, и все. Дверь разлетится в щепки через минуту…

Он выпрямился, сложил руки вдоль туловища и – стоя – прыгнул в люк.

Летел Щукин совсем недолго – метра, может быть, два. Приземлившись, он откатился в сторону. Через несколько секунд на земляной пол рядом с ним тяжело рухнул Григорий.

– Надо закрыть люк, – поднимаясь на ноги, шепнул ему Щукин.

Тот кивнул и, встав на цыпочки, закрыл за собой люк.

– Все равно эти бандиты догадаются, куда мы ушли, – прошептал он.

– Надеюсь, уже поздно будет, – ответил Щукин, – это подвал.

Надо найти из него выход, и мы спасены.

«Студент, – тут же подумал Николай. – Он тоже где-то здесь… Черт, надо же, чтобы так все случилось. Если бы не братки за спиною, можно было бы спокойно поговорить с ним. А теперь скорее всего придется просто рвать когти».

– Ну и воняет тут, – негромко проговорил Григорий. Он принюхался и изрек: – Дерьмом воняет. Свежим.

Где-то далеко-далеко от них брезжил слабый свет.

– Пойдем туда, – предложил Щукин, – может быть, там есть выход…

Они тронулись в путь. Николай шел впереди.

Через несколько шагов под ногами у него зачавкало, а вонь стала совершенно невыносимой.

Щукин наклонился и щелкнул зажигалкой.

– О черт! – пробормотал он, брезгливо потирая руки. – Тут дерьма почти по колено. Канализацию прорвало, наверное. А починить дед Паганини и не чешется. На то он и Паганини. Теперь понятно, почему у него в каморке так отвратительно пахнет.

– Что там? – спросил Григорий.

– Ну, я же говорил! – обрадовался Григорий. – Оно самое. Свежее…

Прямо напротив коридора, из которого вышли Щукин с Григорием, была белая дверь.

Над ней горел тусклый фонарь с запыленным стеклом.

– Должно быть, в эту дверь, – шепнул Григорий, – там выход…

Он уже направился к двери, когда она, скрипнув, отворилась. Щукин втянул Григория обратно в темный коридор, ухватив его за рукав.

Из комнаты, в которую вела дверь, вышел очень высокий худой человек в совершенно дикой для грязного вонючего подвала одежде – на нем был старый, но еще опрятный черный костюм и белая рубашка.

Человек был довольно молод, но почти совсем лыс. Глаза его прятались за очками с толстыми стеклами в старомодной роговой оправе.

На лице человека навсегда застыла гримаса смертельной тоски и бесконечной брезгливости по отношению к окружающему миру.

Григорий тихо ахнул.

Человек остановился на пороге комнаты, долго всматривался в скрывающую приятелей темноту и, качнув головой, исчез в боковом проходе, который ни Щукин, ни Григорий раньше не заметили.

– Ничего себе, – прошептал Григорий, – Машка, значит, не врала… Хотя я сразу понял, что не врала.

– Кто это? – спросил Щукин, хотя он уже узнал этого человека.