Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Витьку тоже помянем.

— Какой парень! Два года в живых оставался…

Звяк! Бульк! Чавк. Хрусть. Огрызки летели на пол, в окно.

— Приземляюсь — а он уже висит на суку, как бабочка на булавке… Только вчера день рождения праздновали…

Боря заметил, наконец, Сашу, притулившегося в углу на койке.

— На лес прыгали, Витек и напоролся на дерево, — поведал он. — Сгоняй на кухню, притащи наш чайник — синий, без крышки.

— Совсем?.. — выговорил Саша.

— Нет — на минуточку! — рассердился тот и с чувством изобразил руками, как человек накалывается на кол.

Ландскнехты, горько подумал Саша, снимая с газа чайник.

Бесчувственные скоты. Еще чай пить будут, бутерброды жрать. Тут их друзья гибнут, а они…

— …так и накрылся, — звучал хмурый голос. — Дают ему приказ — в огонь! И гаси чем хочешь. Сгорел дотла, только черепок нашли беленький…

Рассказ прервался придушенным рыдающим звуком.

Встали, выпили по полстакана воды за сгоревшего дотла.

— Такая наша судьба — светить другим, сгорая, как говорится.

— Ладно бы сгорая, — вздохнул маленький, похожий на подростка. — Вот у Швыдко парашют не раскрылся, собирали его с кочек, как кисель.

(Швыдко был толстый старик-каптерщик, отродясь не прыгавший ни с чего выше табурета.)

Сидели за полночь, кляли судьбу. Из воспоминаний следовало со всей очевидностью, что жизнь воздушных пожарных измеряется неделями и заключается в том, чтобы гореть, тонуть в болотах, задыхаться в дыму и разбиваться, причем иногда всем отделением вместе с самолетом. Гладиаторы по сравнению с ними Имели спокойную и безопасную профессию.

— А Андрюха как на полосе препятствий шею сломал? А ведь целый год проработал! Невеста повеситься хотела…

— А Толяна на танцах зарезали, — присовокупил коротышка.

Перечень жертв был бесконечен. Каждый выступал с жуткой историей, стараясь затмить остальных.

В разгаре ужасов вломился всклокоченный мужик и сообщил, что час назад Славка умер в больнице от ожогов. Возник ожесточенный спор, кому достанется Славкин серый костюм. Боря грохнул по замусоренному столу так, что лампочка под потолком заплясала: брать джинсы теперь его очередь. Остальное имущество покойного разыграли по жребию.

— Вот так и твое будут делить, салага, — зловеще предрек коротышка, последним покидая комнату.

Саша сидел застывший, с ненадкушенным бутербродом в руке.

Ночь он пролежал в ознобе. Дремотная темнота расцвечивалась картинами катастроф, и реквиемом плыла последняя реплика: «С этой работой до зарплаты не доживешь».

Засерел рассвет, потянуло холодком из форточки, затрещало птичье пение. Да, это было здорово — жить и работать среди людей, постоянно рискующих жизнью: это ставило его в равные условия, любой из этих здоровяков мог погибнуть раньше его, и здоровье тут ни при чем.