Приключения майора Звягина. Роман воспитания

— Будет направление — возьмем на лечение.

— Он уже лечился. Ты погулять после работы не хочешь?

В Александровском саду шуршала листва, роняли звон куранты Адмиралтейства. Черный ворон сидел на желтом суку, как знак осени. Нарколог сказал:

— Избитая истина: мы ничего не можем сделать, если человек сам не имеет сильного желания. К сожалению, алкоголик, как правило, такого желания не имеет.

Презирающий пьянство как форму распущенного хамства, Звягин впервые мысленно углубился в вопрос, почему вообще человек становится алкоголиком.

— Зачем тебе это? — удивился нарколог.

— Гимнастика для мозгов, — лениво ответил Звягин. — Разбираться в сути реального явления интереснее, чем играть в шахматы или болеть в хоккей.

— Правду говорят, что ты одного неудачника вылечил от невезения? — с любопытством спросил нарколог, играя каштаном.

— Он добрый, — о своем продолжал Звягин. — Порядочный, обязательный… А как запьет — совершенно другой человек.

— Типичный случай, — подтвердил нарколог. — Все они в основном, когда трезвые, — тихие, добрые; иначе говоря — слабые.

— Почему не спиваются армяне? — спросил Звягин.

— Или итальянцы. Потому что они имели дело с вином три тысячи лет — Средиземноморье, Кавказ. Еще до нашей эры дороже всех ценилось перегнанное виноградное вино с печатью города Двин, выдержанное в дубовых бочонках: армяне делали коньяк, когда галлы и не подозревали, что будет такая страна Франция с провинцией Коньяк, знаменитой аналогичным напитком. И предрасположенные к алкоголизму вымерли еще тогда, а у оставшихся — иммунитет: могут пить, могут не пить. А возьми туземцев, которым европейцы дали водку сто-двести лет назад: целые народы вымирают от алкоголизма — никакого сопротивления, мгновенно развивается физиологическая потребность.

— А какого лешего он запил? Не с горя — а в полном довольстве?

— Именно потому, что делать нечего. Многим людям нужна направляющая узда — кнут и пряник: чтоб очень стремились к одному и очень боялись другого. Если б он очень боялся оказаться на улице нищим безработным и очень стремился стать директором автозавода — не пил бы, будь уверен. Ему и так бы хватало сильных эмоций.

А так — образуется пустота в жизни. Тридцать лет для большинства — вообще страшный возраст: конец событийного периода жизни. Все сделано, дальше будут только дети расти, а родители — стареть: все уже позади. Вот и пьют.

Они миновали памятник Пржевальскому, и Звягин невольно подумал, как тосковал и угас Пржевальский, когда путешествия и открытия остались позади.

— Пессимистично ты смотришь на вещи, — недовольно сказал он.

— Я среди алкоголиков — семь часов ежедневно, — отозвался нарколог.