Приключения майора Звягина. Роман воспитания

А моя Ира после ее звонков на меня пантерой смотрела… Хорошо вам — грузинские жены самые кроткие в мире.

— У русских жен тоже есть свои достоинства, — благородно сказал Джахадзе.

— А вы откуда знаете? — подначил Гриша, внося из кухни чайник.

— Десять семнадцатая, на выезд, — гукнул селектор. — Огнестрельное.

— Я врач, — наставительно ответил Джахадзе, взял с тарелки бутерброд, послал вздох чайнику и застучал каблуками по лестнице, спускаясь к машине.

А Анучин голодал уже шестнадцатый день. Мысленно он составлял письмо к Нине, дополнял, исправлял: хотелось найти самые главные, идущие из глубины сердца слова, ничего не упустить… Строил планы, как вернуть ее.

И когда Звягин, как бы между прочим, передал ему конверт (опять соседка достала), он выскочил во двор, за дом — прочесть одному, чтоб никто не видел.

Строчки побежали змейками и расплылись в глазах. Нина писала, что любит, что жить без него не может, Иванка только о нем и спрашивает; что она все готова простить и просит прощения сама; но только если он навсегда бросит пить — она вернется. Обратный адрес не значился — до востребования.

Придя в себя, Анучин попил воды и попросил у Звягина пятерку.

— На что? — строго допросил Звягин.

— На телеграмму, — ответил Анучин с легким сердцем.

— А, — сказал Звягин. — Пойдем на почту вместе. Учти, после такого голодания для тебя не то что стопка водки — кусок хлеба гибелен.

Анучин долго давал «молнию», перемарывая бланки и переспрашивая у Звягина свой точный адрес. Вернувшись, сразу сел за письмо, перенося как умел на бумагу то, что сто раз уже передумал. В половине второго ночи он влез в плащ, сунул ноги в резиновые сапоги и через глухой поселок потопал на почту, кидать письмо в почтовый ящик.

И стал ждать, впадая из надежды в неверие, из неверия в трепет.

Нина приехала на двадцать первый день его новой жизни, когда он впервые выпил стакан яблочного сока, пополам разведенного водой — согласно инструкции, повешенной Звягиным на стенку рядом с календарем. Хлопнула калитка, скрипнуло крыльцо, Анучин удивленно повернулся от готовой кухонной полки, которую покрывал лаком — и увидел ее. В черно-красном плаще. В вязаной шапочке. Лицо как мел. А глаза… глаза…

— Вот… — глупо сказал он, стоя с кистью в руке и капая лаком на пол.

— А худой… — с раздирающей жалостью прошептала она, мотая головой и медленно приближаясь.

Анучин уронил кисть и протянул к ней руки.

Назавтра настроение у Звягина держалось решительно праздничное. Он отоспался после суточного дежурства, прогулялся по любимым набережным, подстригся на Желябова у личной парикмахерши Марии Ильиничны и купил в «Старой книге» на Герцена отложенную для него и давно ловимую книгу Эксквемелина «Пираты Америки».