Приручить Цербера

 — Какой у вас доход от бизнеса?

Лупатов нахмурился, во взгляде промелькнуло предупреждение.

— Поменьше, чем у твоего отца, уж поверь.

— Да что же вы все на личности переводите. Ваше предложение — о налогах для москвичей… Вы отрицаете, что это обходная зарплата на личные расходы?

— А мир не делится на белое и черное. Что одному зло — другому добро, — вспылил Лупатов, вылив на Настю лицемерный бред. — За все нужно платить, и люди за заботу тоже должны. Я ведь не о себе пекусь, мне денег хватает, а о тех коллегах, которые своего бизнеса не имеют и работают профессорами за спасибо.

— Так может стоило бы внести предложение, чтобы профессорам подняли зарплату? Или вы суть проблемы трогать не рискуете, предпочитая окольные пути — легче ведь барщину для населения ввести. Поздравляю, инициативный.

Лупатов побагровел и, медленно поднявшись, стал на Настю кричать, да так, что седая грива ходуном ходила. Он заявил, что у него столько влияния и власти, что ей и не снилось, и какую — то Терехову выслушивать не собирается. Что она не уважает старших и должна извиниться. А если она не извинится, то ноги его не будет в этом доме, и что Прохоров пригрел на груди змеенышей. Змееныши — это Настя, стало быть.

У Аиды дрожали руки от адреналина, и она набрала полные легкие воздуха, чтобы ответить еще громче, но вдруг ее взгляд натолкнулся на Цербера. Тот сидел и увлеченно следил за перепалкой. И в его глазах Настя не увидела осуждения или недовольства. Он смотрел так… так необычно, что она, будто зачарованная, выдохнула и, поднявшись, ушла с террасы.

Нерастраченная энергия в ней все еще клокотала, когда в тихой гостиной ее нашел Валентин Геннадьевич. Один только его вид обычно успокаивал, чистая магия.

Настя стояла у окна, и Прохоров, присев на диван, похлопал рядом с собой. Пришлось подчиниться. Они помолчали немного, и Настя поняла, что ее будут отчитывать. Но только Валентин Геннадьевич умел читать не нотации, а ценные лекции, поэтому она не стала перебивать, когда тот заговорил.

— Настюша, за двадцать лет работы в дипмиссии я понял одну простую истину: услышит только тот, кто готов услышать. Если правду насильно запихнуть человеку в глотку, то его, скорее всего, стошнит, причем на тебя. Правда должна не душить, а окрылять. Говорят: мы ответственны за тех, кого приручили. Так вот ты, условно говоря, пыталась приручить Лупатова, человека устоявшегося, тяжелого. И вопрос в следующем: ты готова взять на себя ответственность и стать его ментором, который пройдет с ним долгий путь к пониманию? Или, может, ты готова занять его депутатское кресло? Нет? Тогда и разговора нет. Указывать на ошибки, доказывать правоту можно и нужно.