Приручить Цербера

С отцом они не обменялись и словом, как два иностранца, которые могли общаться только при помощи переводчика, в данном случае — матери. Данила хотел перевернуть эту страницу и идти дальше, и если мать клянется, что у ее мужа после инсульта поубавилось злости, то можно попробовать разойтись мирно.

И все было хорошо, пока не пришла пора прощаться. Настя протянула руку светилу хирургии Летову, крепко пожала и сказала:

— Удивительно, что, будучи пластическим хирургом, вы не убрали шрамы с руки.

Отец сузил глаза и бросил беглый взгляд на «нерадивого сына», а Настю уже понесло.

— Выглядит, как шрамирование воина, гордящегося тем, что сжег деревню с детьми и женщинами. Как печать Лжедмитрия.

— Прекрати, — взяв ее под локоть, приказал Данила. — Не смей.

— Мой сын — психически нездоровый человек, социофоб. Он ужасно боится общества, боится не угодить и часто принимает обычные человеческие взаимоотношения за отклонения, потому что мыслит категориями страха. Он не способен строить отношения. Однако я горжусь им и рад, что он нашел в себе силы выйти в люди, — с чувством превосходства сказал отец, и Данила явно услышал бренчанье Настиных нервов. Брынь-брынь.

В том, что она не поверила ни одному слову «Лжедмитрия», он даже не сомневался. Лжедмитрий… Черт, ну и острый у нее язык. Настя набрала воздуха в легкие, чтоб ответить, и Данила почувствовал, что пора уходить. Он наступил ей на ногу, отвлекая, и потащил за собой. Но до того, как уйти, сказал отцу равнодушно:

— Я много читал о психопатах, таких, как ты, и стал лучше понимать тебя. Мне жаль, что твои собственные демоны начали убивать твой мозг… Но на мою жалостливость давить бессмысленно. Я не стану вам помогать, пока мать не запишется к психотерапевту. Всего наилучшего.

Добравшись до парковки, Летов толкнул Настю на заднее сиденье машины и сел рядом.

— Что у тебя за привычка лезть не в свое дело? — закричал он и почувствовал себя лучше. — Я похож на того, кому нужна защита? Мне плевать на то, что этот человек думает обо мне. И я не хочу слышать звука его голоса. А ты заставила его открыть рот.

— Ага, ага. Проще сделать вид, что все хорошо. О да, метод на миллион, — ехидно сказала Аида. — Иногда скрытую ярость можно выпустить только одним способом — хорошенько поорав. Но ты приспособленец, который считает, что открытый конфликт — это удел убогих, вроде меня. Да ну тебя. Может, ты и правда социофоб. Как только отважился вообще что-то сказать этому деспоту.

Она отвернулась, скрестив руки на плохо прикрытой груди, перебросила одну ногу на другую, нервно покачивая носком туфли, и Данила, глядя на голые колени Аиды, почувствовал, как в душе чиркнула спичка, поджигая фитиль; огонек подбирался к взрывоопасной смеси возбуждения и злости.