Рад, почти счастлив…

У тебя психоз, а у них – старость. Психоз и старость. Есть разница? Но, скажем, ежедневную часовую репетицию я могу тебе обещать, – заключил Иван, передразнивая нечаянно синтаксис Фолькера.

– И что я тебе за это буду должен?

– Что должен? Ничего не должен. Должен будешь не отлынивать.

– Ага. Понял. Ты меня, то есть, будешь лечить. Слушай, брат, а хочешь я тебе подарю моё имя? Будешь Фолькер – классно!

– Вот уж спасибо, обойдусь! – сказал Иван и, встав с мостков, зашагал к дороге.

– Ну что, завтра во сколько? – крикнул Фолькер.

– Завтра не могу! – обернувшись, сказал Иван. – Смогу в сентябре, когда моих с дачи перевезу. Подождёшь?

– Ну, это как пойдёт! – усмехнулся Фолькер.

Вечером Иван вернулся на дачу. Родственники встретили его зелёными щами, оладьями, и кучей дел по хозяйству, накопившихся в его отсутствие.

В канун первого сентября он позвонил Оле и спросил, кто пойдёт провожать Макса первый раз в первый класс. Оказалось, пойдут все – Оля, её мама и папа. Примазываться к такой большой компании показалось Ивану неудобным. Конечно, и Костю провожать в институт – это глупости. Тем более, если вспомнить их последнюю беседу по телефону.

Так рухнул его прекрасный план на первое сентября.

– Ты куда сгинул? – вопил он в трубку. – Чего не звонишь? Ты сегодня будешь в Москве? Я по расписанию в два заканчиваю! Могу потом подъехать к вашему офису! Скажи только, когда? В пять? В шесть?

– Давай в четыре, – сказал Иван, искренне не понимавший, зачем бы ему сидеть в офисе до шести.

Они встретились на Большой Татарской и пошли во дворы. В одном из них сам собой нашёлся и позвал их присесть пустой доминошный стол с лавками. Стол был новенький, из светлого ещё дерева, но уже инкрустированный вечными надписями.

Над головами шатался тополь, пыльный, пропахший городом великан. Его листья и семена засыпали стол. Иван смёл их ладонью на край, поближе к себе, и сразу ему стало уютно. Он взялся было расспрашивать, как прошёл студенческий дебют Кости, но тот замотал головой.

– Нет! – возразил он. – Говорить будем о тебе. Не хочу обо мне! Надоел я себе, ты бы знал, как! Пора ведь и мне стать человеком! Так что давай, рассказывай!

Ивану не хотелось держать отчёт, но он видел: Костя не отстанет. Раз решил, что ему нужна практика бескорыстного внимания к людям – значит, будет теперь добиваться её, вытряхивать из каждого встречного.

Он задумался: как бы так сказать Косте о найденной им собачьей Москве, чтоб это не вызвало в нём раздражения, схожего с Олиным? Как тут скажешь? Нет, пожалуй, не скажешь никак.

Тогда в двух словах он рассказал о Фолькере.

Костя выслушал его серьёзно, без воплей.

– А почему ты решил, что ты за него отвечаешь? – спросил он въедливо.

– Ничего я не решал, – неохотно отозвался Иван.