Расстрелять или жениться?

Я для тебя лишь разменная монета в политической партии и очередное развлечение.  Таких, как ты, любить нельзя. В таких легко влюбиться, а потом больно. Я может большой чистой любви хочу, а? А ты? А ты мне такое не дашь. Ни черта ты мне не дашь. И никому не дашь. Так что надо бы послать тебя к дилмонам в задницу, а не хочется. Совсем не хочется. И это совсем беда. Ты такого внимания не заслуживаешь! Ладно бы ты чувствовать умел...

Я был порядком огорошен такими словами. Честно говоря, они болезненно кольнули в самое сердце.

- Ты так говоришь, будто я не способен любить в принципе.

- Конечно, не способен! - громко фыркнула Агнесса. - Ты можешь только выбрать наиболее выгодную партию и хитростью связать клятвой. На большее ты не способен. А это чухня, а не любовь, знаешь ли.

- Любым чувствам требуется время, чтобы раскрыться, - осторожно сказал я. - Может быть, и мне нужно время, хммм?

- Чухня, - уверенно сказала Агнесса. - Ты вообще - одна сплошная чешуйчатая чухня. А у меня времени нет. Ни на чувства. Ни на что. Нету времени. Совсем.

Она шмыгнула носом, а ее глаза неожиданно заблестели от подступающих слез.

- Ты вообще с какой целью ко мне пришла? Не к Филу, не к Гордону, а ко мне.

Считаешь, что я лучше смогу настроение тебе поднять?

- Пусть валяется, - царственно махнула рукой Агнесса и еще раз предательски шмыгнула носом.

Я вздохнул, дернул с дивана подушки и уселся на них рядом с Агнессой, не зная, как себя сейчас лучше вести. Очень хотелось обнять ее и пожалеть, что ли... Как она к этому отнесется?

- Эта дрянь убивает меня, - произнесла Агнесса, всхлипывая чаще. - Этот хаасков африон, он меня убивает, и ты это знаешь. Мне больно уже почти все время, даже когда просто в тепле сижу спокойно, а не только на морозе скачу по сугробам.

А мне страшно. А я жить хочу... Очень сильно хочу. У меня дома брат остался. Родители... Знаешь, как я их всех люблю? У-у-у как! А если еще и тебя полюблю? Совсем плохо бу-у-удет, - завыла Агнесса.

И всё-таки разревелась. Громко так, по-детски открыто. Это она молодец. По моим наблюдениям, когда человек вот так вот начинает реветь, ему скоро становится намного легче. Так что пусть себе плачет. Ей сейчас можно и даже нужно.

Я привлек к себе Агнессу, обнял ее крепко-крепко.

Позволил уткнуться себе в плечо и рыдать там взахлёб, заливая горькими слезами камзол. Гладил по шелковистым волосам, целовал в макушку, шептал какие-то успокаивающие приятности.

Такая она сейчас беззащитная была, эта Агнесса. Уставшая от гнёта обязательств, замученная постоянной немощью и болью. Отчаянно желающая жить.

Мы долго сидели так в обнимку, пока Агнесса не уснула прямо в моих объятьях, уткнувшись носом в шею. Она так сладко засопела и крепче обняла меня во сне, что я невольно расплылся в широкой улыбке.