Развод. Расплата за обман (СИ)

 — Тогда пусть Арс с Виолой прокатятся по району, а ты возьми на себя больницы.

Следующие два часа проходят в звонках и встречах. Глаза щиплет от того, насколько тщательно я вглядываюсь в дорогу. Квартира матери оказалась пустой и поэтому я понимаю, что шансов найти ее с коляской в одном из этих узких дворов минимальны, но все равно жадно впиваюсь взглядом в каждый силуэт. А затем я не выдерживаю и снова набираю друга:

— Рав, подключай Исаева, — выдыхаю отрывисто.

— Давно подключил, — рапортует он. — Сразу после твоего звонка. Но пока глухо, Марк.

Тот факт, что Равиль с самого начала позвонил нашему общему знакомому генералу говорит о том, что он раньше меня понял эту ужасную вещь. Моя мать не просто потерялась. Не заблудилась. Не попала в передрягу. Она целенаправленно похитила моего ребенка. А значит все, что говорила Мира — правда. Не плод ее подпитанного гормонами воображения, а материнский, черт его возьми, инстинкт. И я его бездарно профукал. Проворонил все на свете.

— Мы их найдем, слышишь, — поворачиваюсь к Мире и обхватываю ладонями подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Поставим всю полицию на уши, все службы. Но мы их найдем, Мира, обещаю.

Жена безжизненно кивает и, наконец, смотрит на меня. Печально. Болезненно. Обреченно. И несмотря на то, что вслух она ничего не говорит, я понимаю ее мысли и без слов. Ее я не нашел. Ей удалось тогда сбежать несмотря на все мои связи и знакомства.

— Отец, — рявкаю в трубку, не утруждаясь приветствием. Я набирал его раз двадцать, но он соизволил взять трубку только сейчас. И несмотря на то, что я в курсе огромной разницы во времени, что есть сейчас между нами, это не мешает мне злиться. На него. На себя. На то, что упустили. Сколько тревожных звоночков у нас было? Мы же оба знали, что мать так и не оправилась после потери второго сына. Но мы не предприняли ровным счетом ничего! Да, сотню раз пытались поговорить и уговорить ее на то, чтобы принять профессиональную помощь, но сейчас я понимаю, что нужно было не уговаривать. Нужно было лечить принудительно.

Впрочем, чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь в том, что триггером послужило именно рождение Коли. Да, она была печальной. Да, у нее была затяжная депрессия. Но похищение ребенка… это уже не просто поступок человека, убитого горем. Это поступок больного человека. Того, в мозгу которого находится какой-то скрытый дефект.

— Что стряслось? — сонно бормочет он и, кажется, потягивается.

— Мать выкрала моего ребенка! — сообщаю ему горько. — Она окончательно сошла с ума.

— Вот черт, — его голос резко меняет тональность и вся сонная нега моментально улетучивается, сменяясь сталью. — Что произошло? Расскажи нормально?

— Началось все с каких-то мелочей.