Развод. Расплата за обман (СИ)

Мы едва видим сигналы впереди движущихся машин, и я прошу господа бога и святого Николая не оставлять моего сына одного в этом безумии.

Мы бросаем машину кое-как, взгромоздив темный джип на поребрики. Я вижу впереди машина Рава, сквозь метель, сощурив глаза, замечаю Арса и Виолу, бегущих к нам навстречу. На автомате отмечаю, что они держатся за руки, и когда Ви чуть не падает, понимаю по ее залепленным снегом джинсам на коленях, что это не в первый раз.

— В доме свет включен на первом этаже, я уже позвал ребят, — докладывает четко Рав, но Марк его перебивает:

— Я пойду туда один, — и видя, что друг хочет возразить, отчаянно мотает головой, — она моя мать, понимаешь? А там мой сын.

Но для меня преград нет, и я заявляю:

— Я с тобой, — и так до боли сжимаю его горячие пальцы своей рукой, что становится больно. Соболевский смотрит на меня одно мгновение, в течение которого я думаю — ну давай же, Марк. Сегодня я смогла, я выбрала тебя, я сделала такой огромный шаг на встречу, я прыгнула через пропасть к тебе. Не отталкивай меня назад, я упаду и уже не смогу найти сил подняться.

Он словно считывает это по моему лицу, и, кивнув, говорит:

И мы идем, идем к большому темному дому, который проглядывает сквозь снежную бурю, как огромное черное пятно, огороженное от нас высоким щетинистым забором.

Там, где-то в глубине этого мрачного логова сумасшедшей старухи спрятан главный человек в нашей жизни.

И я голыми руками готова растерзать всякого, кто встанет на моем пути, чтобы забрать Колю домой.

Дом моего детства — темная громада, высокий забор, лысые деревья, все запорошенное снегом. На нечищенных дорожках не видно ни следа, и я иду, утопая в снегу по самые щиколотки, ощущая, что обувь, рассчитанная только на передвижение в машине, не спасает от холода.

Но мне жарко, невыносимо, внутри грудной клетки раскаленное железо вместо сердца, оно бурлит лавой, разбегаясь по сосудам, добавляя какой-то бешеной неуправляемой силы, что заставляет двигаться мое тело шаг за шагом.

Я иду и веду за руку свою жену, в решительном молчании, хотя хотел бы сейчас проделать этот путь сам.

Потому что там впереди — моя мать.

Сломленная горем, настолько, что стала совсем чужой и неуправляемой, настолько, что позволила своему помутнению отнять самое ценное, что есть у меня.

О, как зол я сейчас на себя. На отца, на то, что мы не смогли вовремя остановить это безумие и не дать ей зайти за грань. Мы виноваты в сложившемся ничуть не меньше, чем мать.

Ввожу пароль на кодовом замке, толкаю калитку, прилагая силы. Сердце стучит так гулко, а вот остальных звуков я не слышу.

Мне, черт возьми, страшно.

Что мы не успели, пока я рыскал по соседним улицам и искал своего ребенка, тратил драгоценное время снова не на то.