Развод. Расплата за обман (СИ)

А где-то самый маленький из нашей семьи борется, вопреки всем диагнозам и заявлениям врачей.

В какой-то миг я прикрываю глаза, перестав бороться с этим желанием. Не сплю, нет - разве это возможно сейчас? — скорее, тело показывает, что тоже нуждается во внимании и уходе. Под закрытыми веками плывут разноцветные круги, и я всеми силами представляю радужную картинку.

Как возьму сына на руки. Как назову его по имени, разрешив, наконец, себе не бояться этого. Поцелую, шепнув на ухо, как сильно я его люблю. Еще с тех пор, как он был размером с маковое зернышко, и с каждым днем любовь к нему растет и становится такой большой и всеобъемлющей, что раньше я и представить не могла, на что способна.

Движение воздуха и яркий свет заставляют выпрямиться, я резко поднимаюсь, сцепив зубы и надеясь, что исчерпала лимит обмороков на годы вперед.

Анна Вячеславовна выходит первой, снимая усталым жестом с лица маску. Я не могу понять по ее выражению, хорошо все или плохо, голова кружится, меня несет на негнущихся ногах ей навстречу.

Я надеюсь, что смогу заглянуть за ее спину и тогда все станет сразу ясно, потому что она молчит или говорит, но кто-то отключил мне звук, и я вообще ничего не понимаю уже.

Только пульс ломит виски, вскрывая черепную коробку, и кто-то большой и невидимый сдавливает мою голову, закрывает глаза, но позволяет устоять на ногах, которые тащат упрямо вперед мое тело.

— … куда, куда, Соболевская? С ума сошла? — прорывается, наконец, знакомый врачебно-строгий голос, — увезли мальчика вашего, куда ты идешь?

— Увезли? — переспрашиваю потрясено, и яркий свет операционной слепит, лишая оставшихся ориентиров. — Куда?

Моргнув, пытаюсь сфокусироваться на Анне Вячеславовне.

— Отдыхать, куда еще. Все в порядке с ним. Сильный он у вас, еще в футбол гонять будет. А теперь все, в палату уводите мамочку, ей тоже отдых нужен, — и уже под нос себе тихо добавляет, — устроили тут зал ожидания, никакого режима.

Облегчение от слов врача повисает между нами словно плотный занавес. Отгораживает от остального мира и заставляет хотя бы ненадолго поверить, что мы одна семья. Что мы вместе будем не только в горе, но и в радости. И что эта самая радость, собственно, когда-нибудь точно настанет. Настоящая, а не тот субпродукт, к которому я привык за последние месяцы. Когда все, что у меня было — это воспоминания. Осколки былого счастья. Такие тонкие и хрупкие, что я всерьез начал задумываться, а было ли это на самом деле? Или может моя жена, как и весь наш брак в целом, мне просто почудились?

Но сейчас, ощущая как ее пальцы с силой сжимают мою ладонь, я доверху наполняюсь надеждой. Не только о будущем нашего сына. Но и о нашем. У нас еще есть шанс. Есть за что бороться.