Бригада (1-16)

Рассказывать в деталях не было сил, но и вообще ничего не сообщить тоже было бы негуманно."

"— Судья заболел, — коротко пояснил герой дня. — Вынесение приговора отложили на неделю.

— Слышь, Белый, а ты как чувствуешь, что тебе светит? Зона или воля? — спросил любопытный Дуба.

— А в том-то и подстава, что никак не чувствую. Я так понимаю, что у судьи оттого и сердце лопнуло, что не знал как поступить — по закону или по понятиям.

— Ну что, блатной, твой судья?

— Пока не знаю… — Саша, настигнутый внезапной догадкой, сел на шконке в позе индийского йога: — Короче, братва, вы меня знаете, я в завязке, давно никакого криминала за мной нет.

А на этом суде снова почувствовал, будто нахожусь на стрелке. Пахан, то бишь государство, наезжает. Я в несознанке. Судья рамсы разводит…

— Ну и че, какие могут быть проблемы? У них для этого Кодекс написан, — удивился Дуба.

Его наивность вызвала у сокамерников ядовитые смешки.

— Открою кодекс на любой странице, и не могу — читаю до конца, — пропел Грот голосом Высоцкого.

Вот про это все и говорили, что мол, есть буква закона, и с точки зрения этой буквы я получаюсь прав, и отнимать у меня ничего нельзя.

А обвинитель возражал, что буква сама по себе кривая, и что кроме нее есть еще и дух закона. Этот дух я, стало быть, нарушил…

— И должен типа отдать им все свои бабки в общак! — догадался сметливый Мориарти.

— Добро бы если в общак, — махнул рукой Белов. — С этим я, может быть, и согласился бы. Но, скорее всего, несколько шустрых пацанов собираются между собой мою долю тупо поделить.

— Нет, ну это беспредел, однозначно, — подал голос Гоблин. — Кто у них там смотрящий? Выходит, Батин, что ли?

— А Госдума, получается, сходняк! — снова вставил Мориарти.

Все замолчали, переваривая полученную общими усилиями информацию. После чего Грот подвел итог дискуссии:

— Короче, Белый, я был прав. С живого с тебя не слезут. Надо делать ноги…

Вскоре дверь камеры с лязгом отворилась, и в дверном проеме появилась Анюта Цой. Ее восточного кроя губы были густо накрашены ярко- малиновой помадой. Трудно сказать, что произвело на зэков больше впечатление: точеная фигурка или этот потрясающе красивый рот, напомнивший им обо всех женщинах мира, оставшихся за бортом их жизни.

— Белов, на выход! — затасканная тюремная формула в иснолнении Анюты прозвучала исключительно вежливо.

Сопровождаемый завистливыми взглядами и шутками, Саша надел бушлат: идти предстояло через двор, в один из блоков «основного креста».

Саша мысленно отметил первую странность: Анюта не передала его, как полагалось, другому сотруднику изолятора, а конвоировала сама.

Сегодня, по-моему, не ваша смена, — заметил Белов, перепрыгивая через лужу, которыми в изобилии был покрыт тюремный двор.

— Я подменилась.