Бригада (1-16)

 — Кто-то должен быть первым, почему не я? Нужно скафандр в боевых условиях опробовать.

Штернгарт провокационно улыбнулся:

— Все, что вы сейчас говорили, очень интересно. Что ж, я целиком и полностью поддерживаю ваш проект. — Штернгарт указал глазами на бутылку водки. — За него стоит выпить.

— Еще бы, — спохватился Белов, взял бутылку и с ловкостью фокусника налил водку в рюмки. — Когда отправимся в экспедицию? Мне нужно отпуск к тому времени подгадать.

— Планируйте на середину лета, раньше никак не получится. — Осип Ильич поднял рюмку. — За ваш скафандр и удачный штурм амбразуры Вельзевула!

Новые знакомые, а теперь еще и друзья-единомышленники, принялись с увлечением обсуждать детали экспедиции к вулкану Бурный.

За разговором незаметно прошло два часа. Весьма довольные друг другом Белов и Штернгарт расстались, когда на улице было уже темно.

X

Железная дверь камеры, в которой сидела Надя Холмогорова, со скрипом открылась. Заглянувшая в помещение полная надзирательница негромко сказала:

— Надья, выходи!"

"Тюремщице никак не давалось ее имя. Холмогорова не обижалась. Она рада была хоть на пару минут выбраться из этого проклятого склепа, в котором у нее начала развиваться клаустрофобия.

Женщин специально держали в помещении без окон и дверей, чтобы какой-нибудь приблудный мужчина не увидел случайно того, что ему не положено видеть.

На сей раз они долго шли незнакомыми Холмогоровой коридорами. «И куда меня ведут? — гадала Наденька. — Может быть, в другую зону? В другую камеру? На суд? Или вообще на суд божий, в смысле, расстрел?» — перебирала она в уме всевозможные варианты развития событий.

Так далеко ее еще никогда в тюрьме не заводили. Неизвестность пугала и настораживала.

Но в том, что она больше никогда не вернется в свою камеру, Надежда почему-то не сомневалась. В своем мнении она укрепилась еще больше, когда ей выдали ее одежду, в которой она прилетела из Красносибирска.

Пока Надежда под бдительным оком надзирательницы переодевалась, в ее голове мелькнула шальная мысль, от которой сладко замерло сердце: «А вдруг?..» — однако, Холмогорова гнала эту мысль от себя, чтобы не обольщаться напрасно.

Тем не менее, как ни готовилась Надежда к худшему, к ее радости, случилось обратное — и именно то, на что она рассчитывала.

В комнатке, куда ее препроводила надзирательница, находился Садык — конфидент, доверенное лицо его высочества шейха Абдула Аль Азиза.

— Это ты, Садык? — сдерживая радость, задала Холмогорова дурацкий вопрос, будто в оболочке Садыка мог предстать перед ней другой человек.

— Я, Надежда, я, — заявил на хорошем английском араб. Он был смуглым, плотным громилой, выполняющим при шейхе роль телохранителя. — Собирайся, домой поедем.

Надежда птичкой выпорхнула за ворота тюрьмы.