Бригада (1-16)

Возможно, он уже понимает, что это — конец, а возможно, на что-то еще надеется.

Но в городе не прекращаются волнения. Прежняя власть свергнута, и порядок навести больше некому.

Толпы людей с оружием рыщут по городу в поисках добычи. Они убивают всех, кто попадается на их пути. Ради денег, или часов, или золотой цепочки, а иногда — просто так, от злобы и от голода.

Электричество не работает; по ночам с холма, на котором стоит особняк, видны мириады огоньков — это горят факелы в руках разбушевавшихся разбойников.

Николай Васильевич Митрофанов, он же — Ерофей Кистенев, хорошо понимает, к чему все идет. Исчезла дубина. На улицах царит полная безнаказанность.

Сладкая вседозволенность, которой он упивался в течение нескольких лет, вдруг стала всеобщим достоянием. И это пугает Ерофея больше всего. Он-то раньше думал, что он такой — один. Сверхчеловек. Человек с несокрушимой жизненной силой. Человек, однажды схвативший Судьбу под уздцы и теперь полагающий, что ему можно все.

Но нет. Теперь он не один. И любой проходимец, у которого нет Сэрту, но есть топор, или кистень, или револьвер в руках, становится равным ему. И это — по-настоящему страшно.

Генерал-губернатор давно уже в Харбине — вместе с семьей. Разодранный в клочья мундир полицмейстера плавает в мутной воде Авачинского залива. Сам обладатель мундира (также разодранный в клочья) уже стал обедом для жадного минтая. Дома зажиточных петропавловцев стоят разграбленные, глядя на изменившийся в одночасье мир пустыми глазницами разбитых окон.

И только Ерофей Кистенев отказывается поверить в происходящее. Как же так? Почему это произошло? Сознание знает ответ. Безнаказанность. Ну хорошо, думает Ерофей. Пусть это случилось, но мне-то уж точно ничто не грозит. Ведь я… Я — тот самый, что похитил Европу. Я — всемогущий Зевс! Я — избранный! Я — сумевший оказаться в нужное время в нужном месте!

«Безнаказанность», — шепчет тот, кто стоит за его левым плечом. И теперь плюй не плюй, все равно уже поздно.

На рейде Авачинской гавани стоит японская эскадра, но японцы не решаются высадиться, опасаясь главного калибра Российского Тихоокеанского флота."

"Бывшего флота, но не калибра. Он-то по-прежнему грозен и страшен.

Каждую ночь огоньки, снующие по городу, подбираются все ближе к холму. Митрофанов в смятении бродит по анфиладе и чутко прислушивается к любому шороху, раздающемуся во дворе.

Утро начинается с жуткого воя, и день умирает под те же звуки. Но теперь Ерофею кажется, что этот вой — вовсе не хитроумная придумка умелого архитектора. Это — голоса загубленных им душ. Они где-то рядом. Они жаждут его крови.