Ребус. Расшифровка

По данным консула некоей державы…

(заметь, как раньше писали – „некоей державы“ – не то что нынче: все напоказ, все на продажу, а в результате понять ничего нельзя)…

в 1909 году во Владивостоке из 736 живших там подданных – женщин и мужчин его стран – 230 находились в публичных домах»…

Так, тут дальше статистика, а вот интересное:

«…Основываясь на том, что публичные дома и проститутки некоей державы пользовались в царском Дальнем Востоке большим успехом и не внушали никаких подозрений русским властям, писатель этой державы выдвинул в свое время „теорию“ завоевания Сибири при помощи проституток…»

«…Наши проститутки отличаются миловидностью, русские же славятся распутством.

От этих связей, конечно, появятся дети. Влияние женщин в семьях чрезвычайно сильно. Дети с малых лет будут усваивать наши вкусы, которые никогда не забудутся. Таким образом, от сына к внуку вкоренятся наши привычки, и вся Сибирь станет в конце концов… державной».

Дочитав текст, Михалева, наконец, внимательно посмотрела на Козырева и… почти испугалась. Вместо обычного, понимающего и внимательного взгляда заинтересованного человека она увидела красные от страдания и алкоголя глаза.

Причем чуть ли не наполненные слезами.

– Да все вы… – Паша явно с трудом сдерживал себя. – …Одним миром мазаны.

И плотину все-таки прорвало:

– Все вы бл… Проститутки!!

Козырев не выдержал и жахнул по столу кулаком.

Примостившийся на углу стола кетчуп упал и разлился прямо на любимые, нежно-персиковые тапочки Михалевой. Попеременно переводя взгляд с тапочек на Пашу и обратно, никак не ожидавшая такого поворота событий Людмила Васильевна в гробовой тишине продолжала теребить статью в руках.

Козырев не выдержал этого мельтешения и выдернул бумагу из нервно подрагивающих пальцев соседки.

Этот его демарш наконец вывел соседку из состояния столбняка.

– По-моему, вы насмотрелись плохих мелодрам, Павел Андреевич, – произнесла она и с видом обиженной королевы вышла из комнаты, хлопнув дверью – негромко, но ощутимо.

От этого хлопка Паша, пускай и на малую толику, но протрезвел.

Но трезветь не хотелось. Поэтому он смачно икнул и налил себе двойную порцию бурды. Двойную, потому что его несчастье только что увеличилось вдвое – оскорблять Михалеву, которой он всегда восхищался и которую порой уважал даже больше, чем бригадира, в его планы никак не входило.

«Надо купить ей новые тапочки. Но денег нет. Но можно занять. У Лямки, – пришел в консенсус со своей совестью Козырев. – А еще килограмм, нет – два, ее любимых „Белочек“».

Паша выпил и упал на диван.