Ребус. Расшифровка

Все внешнее, то, что раньше выставлялось напоказ и порой преподносилось с преувеличенно-драматическим оттенком, Паша загнал в глубь себя, и теперь его страдальческая любовь если и напоминала о себе окружающим (в первую очередь, конечно же, Полине), то только посредством глаз, которые вдруг сделались у него больными и тусклыми, как у побитой и брошенной хозяином собаки. Приезжая на работу, Ольховской каждый раз было ой как непросто встречаться взглядом с этими глазами. Умом она понимала, что единственным выходом в сложившейся ситуации может стать ее уход из экипажа, из отдела, наконец, из самой Системы.

Словом, классическое «с глаз долой – из сердца вон». На этом, кстати, мягко настаивал и Ладонин, но он в данном случае руководствовался отнюдь не переживаниями о нынешнем психологическом состоянии Козырева. Как раз это занимало его в самой меньшей степени, ибо Игорь всегда считал, что в любой ситуации мужик в первую очередь должен оставаться мужиком. Ладонин хотел видеть в Полине женщину в понимании «хранительница очага», и хотя понимание это вовсе не является синонимом модного ныне мещанского титула «домохозяйка», Ольховская все никак не могла решиться столь круто изменить свою жизнь. И Ладонин, будучи человеком понимающим и терпеливым, так же, как в свое время и в случае с Антохой Гурьевым, ее не торопил.

А вот у Лямки, в отличие от друзей и коллег, не было времени на всякие подобные сентиментальные политесы и ковыряния в себе. Конечно, у него, как и у бригадира, равно как и у Паши с Полиной, все это время тоже болела голова. Но болела не о чем-то «абстрактно-непознаваемом», а о совершенно конкретных, земных вещах.

Более того, болела она беспрерывно вот уже пятнадцатый день подряд, потому как ровно две недели назад произошло следующее.

В тот день Ирочка Гончарова, как всегда, пришла в отдел самая первая. Она по привычке включила чайник и затем минут десять внимательно рассматривала себя в зеркале. Несмотря на то, что в последнее время ела Ирина очень много и в охотку, вид у нее, по ее собственному убеждению, был болезненный: бледная кожа, круги под глазами, красные прожилки в белках глаз. За процессом самосозерцания ее и застала Инга Сафронова.

Войдя в кабинет, старшая подруга сняла плащ, по перенятой у коллег-мужчин привычке хлопнула Иру чуть ниже поясницы и с наслаждением плюхнулась в кресло.

– Ну что, молодежь, никак насмотреться на себя не можешь? Хороша…

– Да уж хороша. Краше в гроб кладут! А мне сегодня вечером еще с Иваном встречаться.

– Ничего, для Лямки и такая – красавица.

Ирина немного пообижалась «за своего парня», но потом смирилась и принялась заваривать чай, к которому заблаговременно припасла конфет и сдобной снеди.