Река Хронос

Революция быстро меняла нравы — посмели бы недавно солдаты днем в центре города усесться на скамью, закурить и даже не спросить разрешения у сидящего там прапорщика!

Солдаты говорили не о революции, а об их артельном, который жулик, пробы ставить негде, и мяса в супе почти не бывает.

Но тут же революция возникла и в их разговоре, потому что солдаты намерены были не только скинуть артельщика, но и отделаться заодно от какого-то штабс-капитана, который всем надоел.

Потребности у солдат были невелики, и Коля подумал, что свержение императора — несоразмерно большая плата за свободу скинуть еще и артельщика.

Никого пока что революция не воодушевила — все ее опасались. В том числе и Раиса Федотовна. Она как раз вернулась со службы, кормила своего сына Витеньку, который несказанно обрадовался дяде Коле, хоть тот и не привез никакого гостинца.

— Какое счастье, — сказала Раиса. — Хоть какой-то мужик дома. Вы надолго?

— Пока на несколько дней, — ответил Коля.

Раиса Федотовна была мягкая, невысокая, склонная к полноте женщина — у нее были длинные и пышные волосы, которые она распускала в моменты ласк и грозила шутя: «Я тебя ими задушу!»

Раиса начала целовать Колю раньше, чем Витенька успел доесть котлетку, Витеньке нравилось, как мама целует дядю Колю, и он не хотел спать, а хотел смотреть, что будет дальше.

Его, конечно, выгнали, уложили, но он, стервец, через час неожиданно вошел с трехлинейной лампой — крошка в длинной, до пят, ночной рубашечке и горящим от любопытства взором.

— Я подслушивал, — сообщил он. — А теперь буду подглядывать. А вы меня будете бить?

Никто его бить не стал — всем стало смешно.

Потом Раиса рассказывала Коле о новой книжке, которую читала, — лечебник о естественном природном исцелении.

Коля хотел узнать, что нового в городе, но Раиса только знала, что все скупают, несмотря на дороговизну. «А один татарин купил смокинг, ты представляешь?»

Под кожей Раисы была мягкая плоть, словно желе, но пахло от нее приятно. Раиса ничего не требовала, зато хорошо кормила и добродушно ворчала, когда Коля забывал вытереть ноги или вымыть руки перед едой.

Коля спал беспокойно — он всегда не высыпался на новом месте. К тому же часа в три Раиса разбудила его влажными поцелуями.

— Еще, мой дорогой, — шептала она, — только Витеньку не буди, он такой нервный.

Утром Коля проснулся от разговора за стенкой, в прихожей. Уже было светло, Раиса ушла. Витенька топал и пел боевую песню. Потом он заглянул и сказал:

— Не спишь, дядя Коля? Ты солдатиков раскрашивать умеешь? А то Мученик совершенно не умеет.

— Какой еще Мученик? — потянулся Коля. Ему было легко и приятно. Кровать была мягкой и нежной, простыни пахли Раисой и лавандой, собственное тело было ловким и послушным.