Рецепт идеальной мечты

Безвозвратно проходит. Где, интересно, теперь наши украденные книжки? Где – Вадим? Так и не позвонил, хоть и обещал… Где – Полуянов? Впрочем, про Димку-то я все знаю – расслабляется, гад, в Америке".

Она представила – выпукло, ярко, – как журналист загорает на штатовском пляже в компании смачных блондинок, и совсем забыла, что сегодняшний прогноз передал: в Степлтоне всего семнадцать градусов…

Надя так глубоко задумалась, что не заметила, как в буфет вошла, тоже одна, Машка из газетной читалки.

Надя увидела коллегу лишь тогда, когда Маха, с чашкой кофе наперевес, зашагала к пустому столику. "Ко мне почему-то не села, – подумала Митрофанова. – Ну и черт с ней, больно нужна. Чего уж тут: я знаю Машкину тайну – тайну тяжелую, неприятную – и жду, что она мне на шею будет бросаться?"

Надя вновь отвернулась к окну. Снежинки исполняли бешеный танец, далеким фоном в буфете галдели читатели-студенты. Больше всего Наде сейчас хотелось встать, даже не поднимаясь в зал за пальто, схватить на последние деньги такси и умчаться отсюда прочь, домой, в одиночество, в тепло, к Родиону. До чего же холодно… Может, она простудилась? Нет, это у нее просто кофта с плеч сползла, лежит на краешке стула, а она даже и не заметила…

Надя стала подтягивать кофту, слегка повернулась – и случайно перехватила Машкин взгляд. Та, съежившись на своем стуле, смотрела на Надю не мигая, и ее глаза полыхали неприкрытой, откровенной, сжигающей злобой.

Наталья вернула медицинские справочники только в девять вечера, когда Митрофанова уже с ног валилась.

Веселая, будто бы тоже не отпахала две смены, впорхнула в зал:

– Диагноз установила! У меня действительно аллергия! Там пишут, надо пить супрастин! Сегодня куплю.

Надя слабым голосом возразила:

– И думать не смей – будешь, как сонная муха. Супрастин – это каменный век! Ты посмотри; в каком году эти справочники издавались!

И подумала: "Дернул меня черт рассказать, что мамуля была медсестрой, а я сама когда-то в медицинский собиралась!" Но от Наташки так просто не отобьешься.

Да и все равно, делать Митрофановой было нечего. Хотя библиотека закрылась, Дарья Михайловна домой не спешила, а без нее из зала не выйдешь, ключ у них один на двоих. На начальницу Надя тоже злилась: ей пора в хранилище редкие книги сдавать, но сумка шефини – вот она, на стуле, значит, уходить нельзя. Уйдешь в хранилище – нарвешься на претензию, что Михайловне пришлось стоять под дверью. Будешь дожидаться, пока она изволит объявиться, – хранилищная Нина Аркадьевна обтявкает.

Надя выбрала, как ей казалось, меньшее из зол и решила дождаться начальницу. Только и оставалось тоскливо поглядывать на часы, а покуда – воспитывать Наташку, чтобы лечилась по науке, а не по архаичным медицинским справочникам.