Рецепт идеальной мечты

 – Ну, тогда знай…

Она сделала злорадную паузу и спросила:

– А чем ты болеешь-то? Может, тебе волноваться нельзя?

– Катерина! Прекрати, – рыкнула Надя.

– Подходишь, – непонятно отреагировала Катюша. – Завтра, наверно, и приказ будет.

– А что, из тебя хорошая начальница выйдет. Еще повредней, чем Дарья Михайловна! Ну, ладно, ладно… Дарья вчера из окна упала. С девятого этажа. Насмерть.

– Окна, наверное, мыла, да сорвалась, – со знанием дела заключила Катюша. В ее голосе не звучало ни капли сочувствия – одна лишь гордость от причастности к событию.

– Ты все врешь… – отчаянно прошептала Надя.

А Катюха искренне удивилась:

– Зачем мне врать? Все уже знают, к директору следователь пришел, девчонки на похороны скидываются, по сто рублей, я уже отдала…

Митрофанова отчаянно цеплялась за стену: кухня закружилась, пол под ногами плыл…

– Надя! Надя?.. – позвала удивленная ее молчанием Катюша.

Митрофанова тихо вернула трубку на рычаг, обхватила голову руками. Кажется, ей надо вернуться в постель.

Просто лечь – и все. И только потом – попытаться понять, переварить и осмыслить…

Но в двери проскрипел ключ, в прихожей затопотали шаги.

– Надя! – требовательно крикнула соседка, Юлия Ефимовна.

Надежда вздрогнула. Ей нужна хотя бы минута. Минута наедине с собой.

Ефимовна копалась в прихожей, и Надя, как могла быстро, кинулась к ванной комнате. Пол качался из стороны в сторону, как аттракцион-корабль в Парке Горького. Семеня по шаткой "палубе", Надя домчалась до ванной, закрылась на задвижку.

– Я сейчас выйду! – крикнула соседке.

Лицо заливали слезы.

"Все! Хватит!" – Надя еще раз взглянула на свое отражение в зеркале – испуганное, жалкое – и раздраженно плеснула в него водой. По бледному лицу расплылись неряшливые капли.

"Дашка – умерла.., умерла", – тупо повторяла она про себя. И ничего не чувствовала, ничегошеньки – будто смотришь новости, где погибают обезличенные боевики или афганские крестьяне. Только слезы – все лились и лились.

– Дарья Михайловна – умерла, – произнесла Надя вслух. Душа, внутренний голос опять молчали – ничего: ни сожаления, ни ужаса от случившегося. Просто невозможно так вот сразу: и привыкнуть, и пережить.

"Туда ей и дорога", – вдруг мелькнула злая, нелепая мысль. И Надя немедленно ужаснулась своей жестокости.

Она присела на край ванны. Почему же даже думать сил нет? Хочется просто забиться в постель, укрыться одеялом, и чтобы никто не трогал…

– Надя! – возмущалась за дверью Ефимовна.

– Сейчас, – отозвалась она. И включила воду, будто бы умывается.

"Зачем я зеркало-то водой обрызгала?" – спросила себя Надя. И порадовалась: видно, она успокаивается, раз о таких глупостях думает.

"Зеркало, зеркало, все в разводах меркло.., стоп. Разводы. Разводы".