Родовое проклятье

– Господи… Но мы даже не представлены… – пробормотала Анна, машинально протягивая руку за платьем. – Что же это… Может, насчет Кати? Да ведь уже два месяца прошло…

– Не могу знать-с. – Горничная ловко выхватила платье из рук Анны. – Барыня, это ведь не годится, это вечернее, плечи голые, да еще вином, прости господи, пахнет…

– Да-да, ты права, – очнулась Анна. – Неси барежевое. И умываться, да живее, ради бога!

Горничная умчалась; Анна, торопливо взбивая руками волосы, кинулась к зеркалу.

Через полчаса она, умытая, тщательно причесанная, одетая в серое, очень скромное барежевое платье без кружев и украшений, входила в собственную гостиную, дрожа от волнения. С княжной Лезвицкой Анна знакома, разумеется, не была, как не была знакома со всем высшим светом, где ее, по понятным причинам, не могли принимать, несмотря на титул. О княжне Анна знала лишь то, что она была дочерью княгини Натальи Романовны, двоюродной тетки Петра, которая покровительствовала тому самому приюту, откуда на Рождество сбежала Катерина. Она знала, что после этого побега и связанной с ним кражи Петр, протежировавший Катерине, имел очень неприятный разговор с теткой, но Анне он рассказывал об этой беседе со смехом, как о досадной нелепице, и поведение Катерины его скорее позабавило – если не восхитило. Как бы то ни было, после этой истории прошло более двух месяцев, и Анна не могла понять, что может быть нужно от нее княжне?

Александра Лезвицкая оказалась именно такой, какой ее описывал Петр: «баварской килькой». Анна еще помнила, как смеялась, услышав это прозвание, но оно на удивление соответствовало действительности. Княжна была высокой, очень худой, с бесцветными, уложенными в гладкий узел волосами и такими же бесцветными, не то серыми, не то водянисто-голубыми глазами, довольно большими, но ничего не выражающими. Платье на ней было того же скромного серого цвета, как на Анне, но это был гладкий шелк, самая модная ткань сезона, а подобранные в тон браслеты с аметистами и желтоватые брюссельские кружева говорили о том, что вкус Лезвицкой довольно неплох. При появлении Анны она встала и ровным голосом спросила:

– Графиня Грешнева, надо полагать?

Анна, которую графиней не называли с институтских времен, автоматически кивнула и, призвав на помощь манеры, пригласила:

– Благодарю вас, я спешу, – сухо ответила Лезвицкая, стоя прямо перед Анной и прямо, почти бесцеремонно, разглядывая ее. Глядя в эти блеклые глаза, Анна подумала, что княжна выглядит старше ее, хотя, скорее всего, они ровесницы.

– Что же вам угодно?

– Я приехала говорить о Петре, – так же спокойно сказала Лезвицкая.