Самец взъерошенный

Я сложил к стене сумку и мешок, снял пояс с мечом и кинжалом и потянул через голову тунику.

– Оставь! – остановила Нонна, когда я взялся за набедренную повязку. – Наши тебе не подойдут – слишком узкие. Носи свою! Под туникой не видно.

Надо же! Преторианки носят набедренные повязки! Прежде я не встречал их на женщинах. «Кошки» ходили в штанах, а у клиенток, приходивших ко мне на массаж, нижним бельем служила туника. Хотя все логично. Зачем аристократкам, живущим в чистоте, повязка? А вот солдат ползает по грязи, а та имеет подлую особенность забиваться во все места. В том числе… Ну, вы поняли.

У стены каптерки лежала стопка багряных туник. Нонна бросила одну мне.

Туника пришлась впору – как на меня шита. Нонна одобрительно хмыкнула и протянула широкий кожаный пояс. Сандалии моего размера тоже нашлись. Подбитые железными гвоздями с выступающими головками, они походили на футбольные бутсы, только с открытыми пальцами. В мячик не поиграешь. Вот, значит, они какие, калиги легионеров… Я топнул одной обутой ногой, затем второй. Тяжелые, заразы, но не жмут. Получается, есть в Паксе женщины с ногой сорок второго размера…

– Здесь что? – спросила Нонна, указывая на сумку.

– Сдать! В казарме не положено. А здесь? – она указала на мешок.

– Еда, – смутился я. – Будущих сослуживцев угостить. Так сказать, влиться в ряды.

– Влиться? – засмеялась она. – Хорошее слово. Надо будет запомнить. Насчет угощения сам догадался или подсказали?

– Догадался! – сказал я.

Эмилия про будущую службу мне ничего не сказала. Утром, едва поприветствовав, умчалась. Выглядела при этом хмурой. Хорошо, хоть вигилов дала в сопровождение. Кора, прощаясь, облила меня слезами. Хорошая она девочка, но…

– Молодец! – одобрила Нонна. – Еду можно. Новобранцу угостить сослуживцев при поступлении в когорту разрешается. Остальное – сюда! – она хлопнула ладонью по столу.

– Ого! – воскликнула Нонна, увидев мешок с деньгами. – Кого-то ограбил?

– Сделал удачную ставку.

– В амфитеатре. Вчера.

Она пристально глянула на меня, но промолчала. Развязав мешок, высыпала деньги на стол.

– Пересчитаю и запишу в книгу! – пояснила. – Получишь обратно, когда уйдешь из претория. Разрешается передать родственникам или друзьям – многие так поступают. Легионеры живут только на жалованье.

Я едва сдержался, чтоб не выругаться. Эмилия – зараза! Трудно было предупредить? Я бы пару монет заныкал – в ту же набедренную повязку. Как теперь без денег?

Лицо Нонны выражало непреклонность, и я смирился. Пересчет занял время. Вчера я стал обладателем шестисот сорока ауреев и небольшой горки мелочи. Все это аккуратно внесли в книгу из сшитых и пронумерованных листов пергамента, и я поставил свою подпись. Вот и все – гол как сокол.