Самец взъерошенный

Я не понимал слов, но вдруг почувствовал себя совсем маленьким. Я лежал на коленях матери, и она пела мне колыбельную. Я не различал ее лица, потому что не помнил его. Мать умерла, когда мне не было и двух лет, и меня растила тетка, которую из-за этого не взяли замуж. В голосе матери было столько любви, что я не удержался и заплакал. И тогда она лизнула мне щеку и зашептала что-то ласковое. Я не понимал ее слов, но в них было столько нежности…

Наутро я понял: наши отношения изменились. Появился человек, который полюбил меня так, как может любить только мать: бескорыстно и преданно. Я гнал от себя эту мысль, потому что она обязывала, я хорохорился и пытался рассуждать цинично. Но лишь после того, как Вита пропала, понял, что она значила для меня…

Гуляя вдоль стены, я поглядывал на окна дворца, но никого не разглядел. Стояла поздняя осень, но теплая – как у нас в сентябре. Листья на деревьях слегка тронуло желтизной. Прозрачный воздух, голубое небо… На земле я любил такие дни.

В обед нас сытно накормили, после чего меня поставили у калитки, приказав никого не впускать и не выпускать. Хороший замок на дверях справился бы с этим лучше. Я проторчал здесь до вечера, так никого и не увидев. После ужина нас повели во дворец. Я воспрянул духом: вот шанс! Надежду мне обломили. Руфина, расставив преторианок у входов и выходов, отвела в меня в кухню. Оттуда мы поднялись по лестнице без перил на второй этаж и встали перед низкой деревянной дверь.

– Черный ход, – пояснила центурион, – через него носят еду в покои принцепса. Но сейчас все спят, и никто не придет.

– Тогда зачем охранять? – удивился я.

– Положено! – пожала плечами Руфина и застучала калигами по ступенькам лестницы.

Оставшись один, я осмотрелся. М-да… Площадка перед дверью была примерно полтора на полтора метра. Низкий сводчатый потолок, подслеповатый масляный светильник на стене. Пилум здесь бесполезен – не развернуться. Да и с мечом не особо… Хотя кому сюда лезть? Вход в кухню сторожат снаружи. Разве что бесплотный дух проникнет.

Я подумал и прислонил пилум к стене. Хотел снять надоевшую лорику, но вовремя спохватился. Если Руфина решит проверить посты, надеть не успею, а за такое нарушение легионеров секут. Ну, его! Я подумал и присел на ступеньку. Полночи куковать. Права Пугио…

Сколько времени протекло, я не знал. От долгого сидения тело застыло. Я встал и, стараясь не цепляться за стены, принялся приседать. Затем, приняв упор на ступеньку, отжался сто раз. Кровь побежала по жилам, спина под туникой вспотела, и я прекратил разминку. Сколько еще торчать? Хорошо, что не страдаю клаустрофобией. Это не пост, а каменный гроб какой-то!

Скрип засова в дверях заставил меня вздрогнуть. Я насторожился и схватил пилум.