Самец взъерошенный

Вита не ляжет спать, пока не обойдет посты, да еще ночью встанет, чтобы проверить. Днем постоянно в заботах. Ведь не бережет себя совсем! Я как-то решил помочь и ночью, пока она спала, сам посты обошел. Трудно, что ли? Наутро случился скандал. На меня наорали, пообещав разжаловать из медикусов в пассажиры, – за превышение полномочий и дискредитацию начальства.

– А спать будешь в своей палатке! – закончила разнос Вита.

Все женщины одинаковы, неважно, с хвостами они или без. Как что не по ним, так обещают спермотоксикоз. Выносить мозг мужикам, отлучая их от тела, – это у женщин в BIOS зашито. И ведь в чем подлость? Вздумай я подчиниться, выйдет хуже. Вытянут из палатки, надают по ребрам и обвинят в коварстве. Дескать, специально вынудил любимую себя прогнать, поскольку в душе замыслил измену. Небось кого-то уже присмотрел? Кого? Колись! Молчишь? Вот тебе, вот! Любые слова в таких случаях бесполезны. Поэтому я встал на цыпочки и лизнул Виту в щечку. У местных это означает любовь, раскаяние и просьбу не сердиться – все вместе. Она хлопнула ресницами и смутилась.

– Больше не будешь? – спросила жалобно.

– Мамой клянусь! – чистосердечно заверил я.

Она кивнула, мы помирились, а ночью парафировали соглашение. С чувством глубокого взаимного удовлетворения. За всем этим я не заметил, как миновали большую часть пути. Заросшую тропу сменила накатанная дорога, а еще через день вдали замаячили стены и башни. Турма разом оживилась.

– Это Рома? – спросил я Виталию.

– Тара, – покачала она головой. – Но Рома неподалеку.

В город мы въехали до полудня. Парни ради такого случая взгромоздились в седла – сверху видней. Мы крутили головами, разглядывая крытые черепицей дома с внутренними двориками, мощеные улицы, фонтаны и местных жителей. Симпатичный городок! Но внезапно я испытал шок. По улицам наравне с привычными женщинами бродили сармы! Такие же мохнатые, с хвостами до земли. Женщины одеты в свободные длинные платья до пят, мужчины – в туники и сандалии, с плащами через плечо.

– Кто это? – спросил я Виталию.

– Нолы, – ответила она и отвернулась.

С таким же успехом она могла сказать: «к’ханги!» «Нолы» мне ничего не говорило. Не успел я уточнить, как одна из мохнатых вдруг завопила и ринулась к нам. От неожиданности девочки растерялись и не сумели ей воспрепятствовать. Мохнатая, проскользнув между крупами коней, вцепилась мне в ногу. Я струхнул, ожидая, что она укусит, но нола стала ногу лизать. «Кошки», опомнившись, оттеснили ее на обочину и в сердцах перетянули по спине плетками. Нола жалобно вскрикнула и осталась стоять, провожая нас взглядом.

– Что это с ней? – спросил я, придя в себя.

– Дни… – процедила Виталия.

Какие «дни»? Я собирался это спросить, но, глянув в лицо Виталии, не решился.