Самец взъерошенный

Какой-то сюрреалистический, уродливый мир. «Повезло» мне угодить сюда. За большими деньгами погнался…

Додумать я не успел. В комнату ворвалась Эмилия.

– Зачем ты его искалечил? – закричала с порога. – А если умрет?

– Невелика потеря, – сказал я.

– Тебя приговорят к смерти.

– Мужчин в Роме не казнят.

– Хм!.. – задумалась Эмилия. – А ведь правда. За что бил?

– За гнусное предложение.

– Так он мужеложец? – удивилась трибун. – Тогда бояться нечего. Если выживет, то в суд не подаст – побоится. Самого в рабы продадут.

«Вот и отмазка нашлась!» – подумал я.

– Зачем его вообще пустили? – спросил сердито.

– Он гражданин Ромы, – пожала плечами трибун. – Деньги внес. Имеет право.

– Хватит на сегодня! – взмолился я. – Голова заболела. Попроси женщин уйти.

– Сами разбежались! – хмыкнула Эмилия. – Как только этого вынесли. Неохота попасть под дурное настроение. Одна осталась. Упрямая. Примешь?

– Давай! – обреченно вздохнул я…

Упрямой оказалась молодая худенькая треспарта лет двадцати пяти. В одной руке она тащила тяжелую сумку, второй прижимала к груди девочку лет двух. При этом пыхтела, как паровоз. Я вскочил и бросился помогать. К моему удивлению, женщина отдала мне ребенка, а не сумку.

– Подержи! – попросила, после чего извлекла из сумки кувшин с вином, кубки, сыр и прочую закуску. Стол она сервировала умело, по-хозяйски, ничуть не смущаясь моим присутствием. Осторожно придерживая малышку, я сел. К моему удивлению, девочка не дичилась. Наоборот, воспользовавшись случаем, схватила кусок сыра и принялась его обкусывать. Мать глянула на нее с улыбкой.

– Ее зовут Ия, – сказала, присаживаясь. – А меня Кира. У меня в Роме кирпичный завод. Большой – почти сотня нол. Во-от такие! – она развела руки, демонстрируя толщину тел работниц. – Работа тяжелая: месить глину, формовать кирпич и черепицу. Нолы выматываются, поэтому много пьют. На работу приходят похмельные, скандалят, меня не слушают, – Кира вздохнула. – Нужен управляющий.

– Да! – подтвердила заводчица.

– Я никем не руководил, тем более нолами.

– Справишься! – заверила Кира. – Я видала тебя в амфитеатре. Ты сильный и ловкий, умеешь говорить. К тому же очень красив. Они будут смотреть тебе в рот. Накажешь – будут страдать, похвалишь – умрут от счастья. Я буду платить тебе пять золотых в месяц. Это хорошие деньги!

«У шиптара „хорошими“ были шестьдесят!» – мысленно усмехнулся я.

– Я слышала, как ты сказал, что не хочешь быть лупой, – продолжила Кира, – поэтому и пришла. Я не стану заставлять тебя спать со мной, мне этого не нужно. Я беременела от лупы, и мне не понравилось. Мы составим подробный контракт. Ты получишь свободу. Сможешь жить, где хочешь и с кем хочешь. Только работай! Угощайся! – Она придвинула кубок.

Я отхлебнул.