Самоход. «Прощай, Родина!»

Отныне для экипажей «фаустник» стал самым ненавистным врагом. Для его уничтожения снарядов не жалели и иногда накрывали его огнем целой батареи.

Танки уже ушли вперед, и самоходка стала догонять их. Трупы наших и немецких солдат, подбитые танки, раздавленные вражеские пушки… Картина была сколь страшной, столь и привычной для фронтовиков.

За сутки удалось продвинуться на десяток километров.

С боем взяли небольшой полустанок, перерезав железнодорожное сообщение. И вот тут в полной мере сказался русский характер: в тупике пехотинцы обнаружили цистерну. Вначале подумали, что в ней топливо, и сообщили танкистам.

Один из прибывших зачерпнул из горловины цистерны ведром, присмотрелся, понюхал и отхлебнул. Пехотинцы были в шоке. Надо же, танкисты топливо пьют!

А танкист выпрямился и громогласно объявил:

Лучше бы он молчал! Один из пехотинцев сдуру очередь из ручного пулемета по цистерне дал, и из пробитых отверстий фонтанчиками ударил спирт.

К бодрящей жидкости кинулись солдаты. Кто котелок подставлял, кто фляжку, а некоторые – и рот. Пили от души, до отвала – дармовая выпивка!

Через полчаса почти вся рота пехоты и два экипажа танков были пьяными в стельку.

Новость мгновенно облетела всех, и на полустанок потянулись воины всех родов войск. Некоторые – с канистрами из-под бензина.

Через час командование спохватилось, но было уже поздно. Упились многие, некоторые части стали небоеспособными.

К цистерне выставили вооруженную охрану – отделение по охране тыла. Только пьяного человека быстро не протрезвить, тем более что многие успели запас сделать – емкостей хватало.

Наступление, намеченное на следующий день, сорвалось. Командиры метали громы и молнии, но предпринять ничего не могли.

У «смершевцев» возникло подозрение, что немцы оставили спирт специально. Боялись – не отравлен ли, были такие случаи на других фронтах. Но обошлось.

А ночью немецкая разведка выкрала нашего офицера из полковой артиллерии – он вышел ночью из землянки до ветру и пропал. Утром хватились – нет командира.

Тут же появился особист, всех опрашивать стал – не перешел ли офицер ночью к немцам? В частях сразу усилили караульную службу.

А к вечеру близ немецких траншей столб вкопанный появился, а к нему наш офицер был привязан – истерзанный. Жив еще был, кричал что-то, да расстояние было велико, слов не слышно.

Артиллеристы без приказа сверху огонь открыли – сразу несколько батарей, и на немецкой передовой разрывы полчаса не стихали, огненный ад творился. Когда пушки замолчали, столба с офицером видно не стало – случайно или целенаправленно кто-то из пушки в него угодил? Пленному уже не поможешь, так хоть мучения прекратить.

Все случившееся оставило тягостное впечатление.