Сандро из Чегема. Книга 1

– Позвони от меня, – предложил он и, в качестве приманки, добавил, – я тебе расскажу, как я охотился с маршалом Гречко, когда он отдыхал в Абхазии.

– У нас телефона нет, – сказал я, чувствуя, что на сегодня с меня хватит. Мы распрощались, и я стал спускаться к шоссе. Впереди и позади меня шли по домам гости дяди Сандро, громко разговаривая и окликая друг друга.

Дней через двадцать дядя Сандро появился у меня в редакции. Он был уже вполне здоров, и я его несколько раз мельком встречал в кофейнях. Сейчас он выглядел взволнованным.

– Что случилось? – спросил я, вставая и показывая ему на стул.

– Над женой надругались, – сказал он, продолжая стоять.

– Кто, где? – спросил я, ничего не понимая.

– Директор поликлиники в поликлинике, – сказал он и выложил подробности.

Оказывается, в новооткрытой коммерческой поликлинике, куда тетя Катя пришла лечить зубы, ей обещали вставить золотые коронки, а потом в последний момент отказали, ссылаясь на отсутствие золота.

И главное, что сами же ей предложили вместо четырех коронок вставить шесть, хотя дядя Сандро и тетя Катя просили насчет четырех зубов. И вот теперь, по его словам, заточив ей два лишних зуба, чтобы удобней было коронки вставлять, они говорят, золото в этом квартале кончилось, пусть подождет еще месяц, тогда, может, дадут золото.

А как ждать бедной женщине, когда она говорить не может и кушать не может. Ну, то, что говорить не может, это даже неплохо, но то, что кушать не может, это слишком.

– Да что же там могло случиться?

– Вот пойдем, узнаешь, – сказал он, и я, закрыв двери кабинета, вышел вместе с ним из редакции.

– Я думаю, – продолжал он по дороге, – они ждали ревизию и, чтобы показать, что золото не только продают спекулянтам, но и вставляют населению, дали обещание, да еще два лишних зуба прихватили, для плана.

Мы завернули за угол, прошли два квартала и подошли к поликлинике. На тротуаре в тени платана стояла тетя Катя, скорбно прикрыв рот концом черного платка, которым была повязана ее голова. При виде меня она изобразила на лице морщинистую гримаску, в центре которой, спрятанная под платком, по-видимому, должна была находиться смущенная улыбка. Потом она с упреком, как на виновника надругательства, посмотрела на дядю Сандро.

– Я при чем? – сказал дядя Сандро, пожимая плечами.

– Ты меня надоумил, – сказала она сквозь платок, – я бы вырвала болящий и дело б с концом.

Она говорила тихим, ровным голосом, стараясь, видимо, не раздражать боль.

– Больно? – спросил я.

– Так не больно, но когда воздух ударяет, прямо дырявит, – сказала она и, помолчав, добавила, как о нравственном страдании, усугубляющем физическое: – Говорить не могу.

– А ты и не говори, – сказал дядя Сандро.