Сдавайся, это любовь…

Пора…

– Анечка нам запретила летать, но ездить в комфортабельной новенькой машинке не запрещала, поэтому нас ждут превосходные выходные!

И эти слова оказались чистой правдой. Мы вырвались из душного загазованного города, петляя по извилистым дорогам нашей страны, потерялись в густых лесах, провожали алые закаты и встречали золотые рассветы, путающиеся в полях колосящейся пшеницы.

Мир изменился. Пропали чужие голоса, стихла трель входящих звонков, потерялись наручные часы. Мы просто путешествовали, наобум выбирая новый город.

И время жалело нас. Оно замедляло свой бег, дарило бесконечность минут и ощущение, что всё только впереди.

Мы были только втроём. Влюбленные, счастливые и жадные до этого сумасшедшего чувства.

И несмотря на то, что в воскресенье нам пришлось взять путь домой, чтобы Кирилл успел на работу, ощущение радости никуда не исчезло.

Выехали мы поздно, в темноте то и дело вспыхивали огоньки небольших посёлков, деревень и светящиеся дорожные знаки, а я медленно погружалась в дрёму. Сжимала ладонь мужа и засыпала на разложенном кресле…

По шее сбежала капля пота от духоты. Перевернулась на спину и подавилась своим же вздохом.

Взгляд упёрся в белоснежный деревянный потолок, пронизанный солнечным светом солнца, льющегося из окна в крыше.

– Кирилл! – вскрикнула и села на кровати. Осматривала просторную комнату и пыталась проснуться. Где я? Где Кирилл? Что это за место?

Комната была пуста, лишь кровать, направленная в сторону огромного окна, и тонкая колыщущаяся занавеска в открытой двери балкона. На краю кровати лежал мой халат, а вот ни сумок, ни личных вещей не было. Скинула одеяло, ступила ногами на деревянный пол и пошла к окну.

– Алька, карга ты старая! – звонкий крик старушки резанул слух так, что я с испугу отпрыгнула от окна. Метнулась к кровати, накинула халат и затянула пояс. Сердце колошматилось, как заведенное, а я пыталась вспомнить, как очутилась в этом странном месте. – Ты зачем позволила своему зятю землю рыть у наших участков? А? Сразу видно, миллионер… Лопатой, смотри, как орудует! Эх ты… Поди, тяжелее пачки своих дурацких денег ничего и не держал!

– А ты зятя моего не трожь! На своего вон смотри, балерина ты морщинистая. Чего это твой Королёв по щавелю топчется? Всё, Алька, всё… Поздно! Не видать твоего фирменного супца зимой.

Всё своим сорок четвёртым вытоптал, медведь косолапый…

Я невольно улыбалась крикам старушек, пока медленно шла к балконному ограждению.

– Это что? Черноплодка? Соколик, ты что вздумал тут садить? Черноплодку? Хочешь, чтобы эти чёрные кляксы сыпались к нам на участки? Где вилы? Царёв, тащи вилы, я сейчас твоего дружка бестолкового вынесу отсюда вместе с его дрянным деревом…

И вот тут мне стало по-настоящему плохо. Или хорошо.