Сдавайся, это любовь…

Я смотрела на его фигуру и диву давалась… От крепенького мужика не осталось ведь и следа. Мы познакомились в суде, когда Михаил Андреевич Курочкин ещё был бодр, настойчив и щедр на слова и комплименты.

Теперь, кроме эфемерной надежды на неминуемый залп удачи над его светлой и предприимчивой головушкой, ничего не осталось. Мамочка говорит, что Миша – приспособленец и слабак, а мой старший брат – что таким его сделала я и мои совсем не женские яичники. Петька в принципе не умеет врать, рубит правду-матку, и самое занятное, что от мужа к мужу его слова не меняются.

Да уж лучше слушать Петьку, чем невнятное блеяние Курочкиных.

– Мама хочет сказать, что ты очень много работаешь. И нам было бы полезно проводить больше времени вместе, – вдруг подал голос Миша. Его слова хлёсткой пощёчиной прошлись по мне… А ведь он прав.

В руке звякнул телефон, отвлекая меня от самобичевания, я махнула пальцем по экрану:

Если ЧП может подождать, то его попросту не было. И совещаний больше не будет, уж теперь-то точно.

Я зажмурилась, делая вид, что наслаждаюсь утренним ритуалом, а сама внутри во всю глотку рыдала от того, что попала в ловушку.

Сама себя загнала. Закрывала глаза на всё, пыжилась, пёрла, позволила своему мужу превратиться в домохозяйку, а потом сама же этим и козыряла, тайно встречаясь с Зориным. В рухнувшем здании не может быть виноват один человек, а вот в сносе крепкого строения всегда есть главный зачинщик. А я снесла нашу семью бульдозером. Поэтому и виновата здесь только я.

– Вам нужен ребёнок! – возликовала Зина и стала быстро отряхивать руки, распыляя муку по всей кухне.

Кофе колом застрял в горле, я распахнула глазки, уставившись на свекровь, и прикусила язык, чтобы не рассмеяться.

Ну точно! Как всё легко и просто решается! Ребёнок… А что? Года полтора нас покормят государство и мои сбережения, а дальше Мишаня получит полный карт-бланш, потому как останется сидеть дома с чадом, истеря в трубку о своей усталости. Плавали-знаем…

– Люда, – Миша отбросил тесто в сторону и развернулся, вот только смотрел не в глаза, а на вовремя потухший экран моего телефона. – Понимаю, ты устаёшь…

– А тебе не кажется, что секундант в этих вопросах просто лишний? – я встала, расправила шелковый халат-кимоно и села за стол.

Пальцами крутила телефон, пока тот с отрезвляющим грохотом не сбацал на столешницу.

– Это намёк, Людмила? Я здесь лишняя, по-твоему? Мама вам мешает, да? – свекровь стала стремительно краснеть и бросаться гневными взглядами в сына, ища поддержки. Её ржаво-красные локоны, закрученные на советские металлические бигуди, стали стукаться друг о друга, а тонкие удивленные брови и вовсе чуть не коснулись краевой линии роста волос.